– Вероятно, в твоих грязных снах.
Ее джинсы мягко шлепнулись на пол.
– Интересно, где этот фонарик?
Дин начал ощупью искать фонарик, включил и снова вытащил из-под простыни, после чего медленно провел лучом по ее обнаженному телу. От грудей к животу и ниже. И остановился.
– Откройся, милая, – тихо попросил он. – Дай мне взглянуть.
Это было уж слишком, и она едва не разлетелась вдребезги. Он развел ее несопротивляющиеся бедра, и холодный пластик фонарика оледенил их внутреннюю сторону.
– Само совершенство, – прошептал он, наглядевшись вволю.
И после этого были одни ощущения. Пальцы, разделявшие складки и проникшие внутрь. Ищущие губы. Ее собственные руки, исследующие все, чего она так долго хотела коснуться, погладить и взвесить на ладони.
Ее маленькое тело приняло его. Приняло с усилием. Но он все же наполнил ее.
Нежный мускус и шероховатый бархат.
Они двигались в унисон.
Фонарик упал на пол.
Он вошел глубоко, вышел и снова вошел.
Она изгибалась, требовала, отвечала выпадом на выпад... и наконец сдалась.
Заниматься любовью без санитарных удобств в доме было далеко не так романтично, как казалось раньше.
– Интересно, как обходились пионеры? – пожаловалась она. – Мне нужно в ванную.
– Воспользуемся твоей футболкой. Завтра сможешь ее сжечь. Пожалуйста, Господи.
– Если скажешь еще хоть слово о моей футболке...
– Давай ее сюда.
– Эй, смотри, куда...
Она задохнулась, когда он крайне изобретательно использовал ее футболку.
Второй раз ей тоже не удалось оказаться наверху, зато на третий она сумела изменить расстановку сил. Вернее, поскольку завладела фонариком, то и вообразила, что сумела изменить расстановку сил. Но, по правде говоря, в голове стоял туман, и теперь уже трудно было понять, кто кого ублажает и на чьей стороне перевес. Одно было ясно: больше ей не дразнить его песенкой «Автогонщик».
Они задремали. Ее узкая кровать в глубине кибитки была слишком коротка для Дина, но он все равно остался и спал, обняв ее за плечи.
Блу проснулась очень рано и перелезла через Дина, стараясь не разбудить. Повинуясь приливу непрошеной нежности, она на секунду задержалась, чтобы еще раз посмотреть на него. Утренний свет омывал его спину, выхватывая из полумрака бугры мышц и гребни сухожилий. Всю свою жизнь ей приходилось довольствоваться вторым сортом. Но не прошлой ночью.
Она подхватила одежду и направилась к дому, где потратила считанные минуты на душ и туалет. Натянула джинсы и футболку и сунула в карман кое-какие вещи, без которых не могла обойтись.
Выйдя во двор, она глянула в сторону кибитки. Странно, но Дин оказался тем бескорыстным и дерзким любовником, о котором она всегда мечтала.
Блу ни на секунду не жалела о прошедшей ночи. Но теперь мечтам пришел конец.
Она вывела из сарая велосипед поменьше и выехала на шоссе. Каждый холм казался горой, и задолго до того, как она подъехала к городу, легкие уже горели от недостатка воздуха. К тому времени, как она поднялась на последнюю вершину и стала спускаться в Гаррисон, ноги превратились в переваренные макаронины.
Нита Гаррисон, как выяснилось, тоже была ранней пташкой. Блу стояла в ее захламленной кухне, наблюдая, как Нита брезгливо тычет пальцем в кнопки вафельницы.
– Я беру четыреста долларов за холст размером три на три фута, – объявила Блу. – Задаток – двести долларов и прямо сегодня. Торговля неуместна.
– Дешевка! – отмахнулась Нита – Я была готова заплатить куда больше.
– Кроме того, на время работы вы обязуетесь предоставлять мне стол и кров, – добавила Блу, стараясь не думать о цыганской кибитке – Мне нужно получше узнать Танго, чтобы отразить его истинный характер.
Танго приподнял опущенное веко и уставился на нее подслеповатым глазом.
Нита резко повернула голову, и Блу испугалась, что парик сейчас слетит.
– Хочешь жить здесь? В моем доме?
Блу меньше всего хотела жить в этом ужасном доме, но делать было нечего, особенно после того, что произошло.
– Это лучший способ написать достойный портрет.
На узловатом пальце Ниты блеснул рубин в оправе из бриллиантов.
– Только не воображай, что можешь разводить грязь по всей кухне.
– Можете смело полагать, что со мной ваша кухня примет куда более приличный вид.
Нита ответила расчетливым, не сулившим добра взглядом.
– Принеси мой розовый свитер. Он наверху, на кровати. И держись подальше от моих драгоценностей. Я узнаю, если ты хоть к чему-то притронешься.
Блу мысленно вонзила кинжал в черное сердце Ниты и протопала через кричаще обставленную гостиную, чтобы подняться на второй этаж. Через неделю она закончит портрет и снова пустится в дорогу. Ничего, в жизни ей приходилось немало терпеть. Вытерпит и Ниту Гаррисон. Зато это самый быстрый путь к свободе.
Наверху были закрыты все двери, кроме одной. И коридор был куда чище, чем помещения внизу, хотя розовое плющевое ковровое покрытие давно не пылесосили, а на дне потолочных светильников из граненого стекла скопилась коллекция мертвых мух.
Комната Ниты, оклеенная розовыми с золотом обоями, с белой мебелью и длинными окнами с роскошными розовыми шторами напомнила Блу лас-вегасский ритуальный зал.
Блу взяла розовый свитер с кресла, обитого золотистым бархатом, и отнесла вниз через белую с золотом гостиную с шезлонгом, обтянутым тонким велюром, лампами с хрустальными подвесками и розовым ковровым покрытием от одной стены до другой.
В дверях появилась Нита, распухшие щиколотки которой и сегодня нависали над ортопедическими ботинками, и протянула Блу кольцо с ключами.
– Прежде чем начнешь работать, отвези меня в...
– Только, пожалуйста, не говорите «в «Пиггли-Виггли»».
Очевидно, Нита никогда не видела «Водителя мисс Дейзи», поскольку не поняла намека.
– В Гаррисоне нет никакого «Пиггли-Виггли». Я не позволяю открывать здесь сетевые магазины. Если хочешь получить деньги, придется отвезти меня в банк.
– Прежде чем я вас куда-то повезу, отзовите своих псов, – заупрямилась Блу. – Прикажите строителям вернуться в дом Дина.
– Позже.
– Сейчас. Я помогу вам найти нужные номера.
К удивлению Блу, старуха почти не сопротивлялась, хотя еще час ушел на то, чтобы сделать необходимые звонки. За этот час она приказала Блу вынести весь мусор, скопившийся за неделю, найти ее маалокс и вытащить гору коробок в неприятно темный подвал. Но всему приходит конец, и Блу оказалась за рулем спортивного трехлетнего красного «корветт-родстера».
– Ты ожидала увидеть «таун-кар»? – презрительно фыркнула Нита. – Или «кроун-викторию»? Словом, старушечью машину.
– Скорее метлу, – пробормотала Блу, обозревая пыльную панель. – Когда эта штука в последний раз покидала гараж?
– С моим бедром водить машину невозможно, но я включаю мотор раз в неделю, чтобы не разрядить аккумулятор.
– При этом неплохо бы покрепче закрыть ворота гаража. Ровно полчаса – и все в порядке.
Нита цыкнула зубом, словно высасывая яд.
– Как же вы передвигаетесь по городу? – спросила Блу.
– Этот дурень Чанси Кроул держит то, что сходит в здешних местах за такси. Но он всегда плюет в окно, и меня от этого тошнит. Его жена когда-то была председателем Женского клуба Гаррисона. Все они ненавидели меня с самого начала.
– Поразительно слышать такое, – буркнула Блу, свернув на главную улицу.
– Ничего, я с ними сквиталась.
– Только не говорите, что съели их детей.
– Смотрю, у тебя на все найдется ответ! Остановись у аптеки.
Блу пожалела, что не придержала язык. Неплохо бы услышать побольше об отношениях Ниты с добрыми женщинами Гаррисона.
– Я думала, мы едем в банк. Я художница, а не ваша девочка на побегушках.
– Мне нужно лекарство. Или тебе слишком тяжело заехать за лекарством для старухи?
Досада мгновенно сменилась стыдом. Черт возьми, она права...
После остановки у аптеки, в витрине которой была выставлена табличка «Доставка на дом», Нита заставила Блу заехать в бакалею за собачьим кормом и «Ол-брэн»[29], а потом остановиться у пекарни, где купила одну банановую булочку с орехами. Под конец Блу пришлось ждать, пока Нита делала маникюр в «Барбс Трессиз энд Дей Спа». Это время она употребила с пользой, купив себе банановую булочку с орехами и чашку кофе, на что ушло три из ее последних двенадцати долларов.