Я изо всех сил старалась вспомнить, что именно Дэйви рассказывал о своем брате. Из памяти удалось выудить, что он моложе Дэйви и живет в Париже. Дэйви был очень высокого мнения о своем семействе. Он искренне восхищался родными, любил и даже идеализировал их, но, как я обнаружила, сообщил мне не так уж много конкретной информации. Я знала, что его родители унаследовали «Аббатство» от дедушки, который прославился, издав в 1930 году книгу с фотографиями Бодминского зверя[7] (в них позже опознали увеличенные снимки домашнего кота). Еще я помнила, что в «Аббатстве» когда-то жил последний в стране придворный шут и развлекал публику фирменными трюками: ощипывал живых воробьев связанными за спиной руками да поджигал собственные газы. Ну и наконец, в «Аббатстве» однажды ночевали королева Виктория и Оскар Уайльд, каждый сам по себе, конечно.
Я знала, что отец Дэйви занимается сельским хозяйством, обожает оленей и никому не позволяет охотиться в своих угодьях. Он страстный коллекционер древностей, особенно тех, что имеют отношение к Египту, и вечно волочет в дом всякие обломки керамических посудин. Мать Дэйви писала стихи, ловила рыбу и баловалась живописью. Сестра считалась небольшой «проблемой» семьи, но Дэйви так ни разу и не пояснил, что в ней такого проблематичного. Брат… что же он рассказывал мне о брате? Чем он занимается в Париже? Кажется, что-то связанное со страхованием, но, глядя на Алекса, в такое верилось с трудом.
Тут Джики снова потребовал внимания: он пытался засунуть себе в зад виноградину и сие действие сопровождал громкими свистящими звуками.
— Джики, прекрати! — сказала я, искренне сожалея, что он не милый пушистый котенок, а обезьяна неизвестной породы с отвратными манерами.
Алекс рассмеялся:
— Полагаю, ты везешь его в обезьяний питомник, что неподалеку от нас?
— Да, нас там ждут в четверг, после Дня подарков[8]. Дэйви пообещал отвезти нас туда на машине.
— Знаешь, когда я был подростком, подрабатывал там на каникулах. Охоту общаться с дикими животными отбило на всю жизнь. Они еще и морским котикам, что застревают на берегу, помогают. Все это очень благородно, без сомнения. Но сами работники — старые вонючие хиппи. Даже когда мне было пятнадцать, я считал их настоящими отщепенцами. Господи, как же давно это было…
Я понадеялась, что вот сейчас он и расскажет о себе, но его мысли, как оказалось, шли совсем в другом направлении.
— Я всегда стараюсь приехать домой на Рождество, если это возможно. Встречать Рождество за границей слишком уныло, правда? А ты от своих, как я понял, стараешься держаться подальше?
Я молча кивнула. На Рождество я ни разу не выезжала дальше Суффолка.
Алекс посмотрел на семейство, что сидело рядом с нами, и выразительно подмигнул.
— Однажды я провел Рождество в Фукете. Чуть не покончил с собой. Сочетание жары, комаров и развратных девиц меня подкосило. И все это вкупе с наркотой очень, очень плохого качества. Едва копыта не откинул.
Господи, семейство, что сидело напротив нас, чуть с кресел не попадало — так усиленно они прислушивались к нашей беседе.
— Да, — продолжал Алекс, явно потешаясь над дружно подслушивающим семейством. — Травка, конечно, была крепкая, только меня потом три дня поносило не переставая. Или эти чертовы тигровые креветки оказались тухлыми. Мой приятель сказал, что от поноса отлично помогает опиум, так что потом у меня случился жуткий запор, ну что я тебе рассказываю…
Опиум ассоциировался у меня только с духами, от которых всегда болит голова. Но я попыталась изобразить знатока и еще раз неопределенно кивнула. В поезде было очень тихо. Несомненно, весь вагон слышал последнюю часть разговора и наверняка принял нас за старых наркоманов. Я заерзала.
— Конечно, чтобы достать опиатов, нужно было вернуться в Бангкок. Трястись семь часов в поезде, страдая от поноса, просто ужасно, поверь… Неудивительно, что тайцы едят только правой рукой — в их вонючих туалетах нет бумаги!
Глава семейства слегка покраснел, а мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Алекс снова подмигнул.
— А однажды Рождество застало меня в Амстердаме. Я почти весь день провел в кофешопе, забивая косяк за косяком, а потом решил присоединиться к толпе и покататься на коньках по замерзшим каналам. Знаешь ведь, какая там травка — враз прошибает. Я так обкурился, что и не заметил, как кое-что себе отморозил. Помню только, что очнулся в больнице, а какая-то симпатичная сестричка бинтует мои причиндалы! Представляешь, он у меня чуть не отпал! Уж конечно, с тех пор коньки меня надеть не заставишь… Но если честно, я и так практически все время проводил на улице красных фонарей, так что на другие развлечения времени не оставалось. Если ты уже успел побывать в Доме Анны[9] и смахнуть подступившую слезу, что там еще делать? Только и остается — трава да шлюхи, так что…
7
Существует легенда, что на Бодминских торфяниках в Корнуолле обитает гигантская кошка, скорее всего пума. Есть немало «свидетелей», видевших это животное. Но факт ее существования научно пока не подтвержден.
8
День подарков (или День Коробочек) — национальный праздник в Англии и Уэльсе, первый день после Рождества, когда обмениваются подарками.
9
Имеется в виду дом Анны Франк, где в годы Второй мировой войны скрывалась семья амстердамских евреев. Сейчас там музей.