«Дорогая мама!
Настроение тревожное, но ясно, что случившееся неизбежно. И надо собрать все свои силы, чтобы принести пользу нашей Родине…»
Строчки — как клятва, как присяга на верность Отчизне.
Второй документ — короткая запись времен войны, хранящаяся в Ленинградском партийном архиве, удостоверяющая причастность Еровой к разведывательной деятельности порховских подпольщиков[2]. В армейских и партизанских штабах эта деятельность оценивалась высоко, хотя ни один из подпольщиков не имел раньше никакого отношения к разведке и не проходил даже кратковременной специальной подготовки. Все они были людьми, далекими от военного дела.
— Послушайте, мы знаем: вы не большевичка и не какая-либо фанатичка-комсомолка. Почему же вы таскали взрывчатку лесным бандитам-партизанам? — так начал допрос Еровой оберштурмфюрер Тродлер, когда после пытки раскаленными углями сподручные Гембека бросили измученную женщину у его ног.
Валентина Николаевна Ерова.
Тродлер сам не пытал, но с наслаждением вел после пыток психологическую обработку узников, доведенных муками до крайней степени: стращал еще более ужасными страданиями, сулил райское счастье на земле за предательство, расписывал прелести жизни.
— Вы, Ерова, человек интеллигентный, — продолжал он, — а великая Германия ценит людей полноценных — умных, культурных. Нам известна ваша любовь к цветам, к искусству. Я разделяю ее.
Неимоверным усилием воли узница заставила себя подняться. Вытянув вперед обожженные руки, сказала:
— Калечить людей — вот ваше искусство.
Тродлер поморщился:
— Мой помощник перестарался.
Ерова усмехнулась:
— Скорее наоборот. Не довел до нужной вам кондиции.
— И все же…
— Все же никаких предложений не приемлю, — гневно перебила Валентина Николаевна. — Знайте: я — большевичка по убеждению и по велению сердца. Больше вы от меня ничего не услышите.
Через неделю после допроса у Тродлера одна из учениц Еровой принесла передачу в лагерь. Передачу не приняли, сказали:
— Ерова уже прибрана к месту.
Оберштурмфюреру действительно было многое известно о подпольщице: и то, что Валентина Николаевна все свои сорок лет прожила в Порхове, и то, что пользовалась она любовью учащихся и уважением коллег. А в каникулярное время Ерова посещала сады И. В. Мичурина, бывала в лабораториях великого русского физиолога И. П. Павлова, работала в Никитском ботаническом саду в Ялте, в ботаническом саду в Сухуми.
Не ошибся Тродлер и в части увлечений Еровой. Любовь к театру и музеям у нее была настолько большой, что нередко она приезжала в Ленинград на один вечер, чтобы увидеть новый спектакль.
А цветы… Это была страсть, перенятая от отца, как эстафета. «Волшебным уголком» называли сад Еровых в Порхове. Преувеличений здесь не было.
Да, многое знал фашистский контрразведчик. Одного не знал, да если бы и знал, все равно не понял бы. Щедрость сердца, богатство души Еровой не были просто чем-то данным от природы. Свое развитие и звучание они получили лишь в атмосфере советской жизни. Это было главным. И это хорошо понимала Валентина Николаевна. Вот почему она в письме к матери на второй день фашистского нашествия так точно определила свое место в борьбе против иноземных захватчиков.
Собрать все свои силы, собрать для защиты Отчизны, родной Советской власти. Такому девизу следовали и товарищи Еровой по борьбе в подполье. Это благодаря им с первых дней оккупации в старом русском городе каждый воскресный день на базарной площади появлялись переписанные от руки сводки Совинформбюро, а командованию Ленинградского партизанского края, позже — в штаб бригады легендарного Германа регулярно поступала разведывательная информация. Подпольщикам удалось установить связь с военнопленными, выполнявшими опасные взрывные работы. Те передали в распоряжение бойцов незримого фронта взрывчатку. Последовала серия взрывов на железной дороге, на складах боеприпасов, в казармах гитлеровцев.
Руководил центральной группой порховского подполья пожилой агроном-садовод Борис Петрович Калачев, человек, чьим старанием Порхов в предвоенные годы был превращен в город-сад. Калачев и при оккупантах занимался разведением цветов. Комендант Порхова ценил его услуги и не называл иначе как «господин профессор». Даже начальник отделения СД Манфред Пехау относился к «чудаку-цветоводу» благосклонно. Можно себе представить ярость матерого контрразведчика, когда случай отдал ему в руки документ, изобличавший связи Калачева с партийным подпольным центром.
2
Деятельность партийного подполья в Порхове, к сожалению, мало изучена. История подполья ждет своего исследователя.