Случилось это так. Богатов находился в отпуске, отдыхал с семьей на юге, когда в одной из колоний исчез расконвоированный осужденный. Был ночным сторожем на стоянке тракторов, контролер пришел проверять – нет человека! Как в воду канул. И, надо сказать, до конца срока этому осужденному оставалось всего полтора месяца. Не было ему никакого резону в побег уходить. Но искать-то человека нужно…
Волков и прапорщики получали инструктаж у начштаба подполковника Никонова, когда в кабинет вошел Рябцев.
Он долго и глубокомысленно разглядывал на карте пунктиры маршрутов розыскных групп, потом, неудовлетворенно похмыкав, взял линейку и провел жирную линию вдоль зимника, соединяющего поселки Скальный и Наим.
– Пошлете группу по этому маршруту! – распорядился Рябцев.
– Извините, Николай Ильич, но там же сейчас сплошная топь! – возразил начальник штаба. – Люди не смогут пройти.
– Люди не смогут, а солдаты пройдут. Вы, я вижу, сторонник тепличного воспитания? Но сейчас не время для полемики. Делайте так, как сказал командир части! – отчитал его Рябцев. – Как же мы будем требовать с подчиненных, если сами не умеем повиноваться?
Никонов побледнел, но смолчал. Он прослужил в этих краях без малого двадцать лет, что такое болота весной, знал не понаслышке и если бы был с Рябцевым один на один, возможно, и сумел доказать свою правоту… Но вступать в спор при прапорщиках?
– Группа пойдет там, где я приказал, – повторил Рябцев. « – Глубина болота по карте не превышает полуметра, значит, оно проходимо.
«Он же просто не знает, что в горах начал таять снег! – подумал тогда Волков. – Служил в учебной части, у нас совсем недавно, откуда ему знать про это? Надо только все хорошенько объяснить подполковнику, и он поймет, отменит свое решение!»
– Товарищ подполковник, разрешите высказать свои соображения? – осторожно спросил он.
– Прапорщик, здесь не комсомольское собрание. И не надо умничать, в ваших советах я не нуждаюсь! – с присущим ему высокомерием ко всем, кто стоит ниже его на служебной лестнице, ответил Рябцев.
Олег густо покраснел от обиды.
– Николай Ильич! А по-моему, было бы полезно послушать мнение прапорщика Волкова. Срочную службу он проходил именно в Скальном! – пытаясь исправить положение, вмешался Никонов
– Ну, если для вас мнение прапорщика выше мнения командира!.. – сделал Рябцев акцент на последних словах. – Хорошо, пусть говорит.
Еще не совсем овладев собой, Олег начал сбивчиво: – Товарищ подполковник, группа на Наим пройти не сможет! Это физически невозможно. Потайка в горах нынче должна быть дружная, без лодки на том маршруте и делать нечего! Шестьдесят километров по голимой воде… Люди погибнуть могут! А бесконвойника надо где-нибудь вблизи поселка искать, не мог он так далеко уйти…
– Ах вот оно что, товарищ прапорщик! Жидок на поверку оказался, труса празднуете?! – сделал совершенно неожиданный вывод Рябцев. – Хотите и деньги от государства получать, и ног не замочить? Нет! Так не будет!
– В трусости меня еще никто не обвинял, товарищ подполковник! – чувствуя, как отливает краска от лица, не сдержался Олег. – Трусом никогда не был и не буду!
– Да… Вижу, подраспустили тут вас. Так и до неисполнения приказа недолго докатиться! – с кривой усмешкой произнес Рябцев. – Но чтобы этого не случилось… – он нагнулся над столом и, что-то быстро написав на листке бумаги, протянул его Олегу. – Потрудитесь отнести это своему непосредственному начальнику. Я объявляю вам выговор за нетактичное поведение с командиром. Это первое… – сделал он паузу, скрестил руки на выделяющемся под кителем животе и, прищурившись, посмотрел на Волкова, словно любуясь произведенным эффектом. – Второе… – продолжил он. – Группу по маршруту Скальный – Наим возглавите лично вы. Проверим, трус вы или… Можете идти!
Военная служба трудна. Потому и «служба», а не работа. Привыкаешь ко всему – и к физическим перегрузкам, и к недосыпанию в нарядах и караулах, к тому, что не всегда можно распорядиться личным временем так, как ты этого хочешь… Да и часто ли оно бывает, личное время?.. Недаром ведь раньше за пятнадцать лет безупречной службы военных награждали орденом Красной Звезды, а за двадцать пять – орденом Ленина…
Но как ни привыкай к трудностям, как ни считай их совершенно естественными, если носишь погоны, все же в судьбе каждого военного бывает случай, самое трудное время или период, которые невозможно забыть до конца дней своих…
Таким случаем для Олега Волкова стал маршрут Скальный – Наим.
Вертолет высадил его и трех солдат у какого-то хантыйского стойбища, сделал круг и улетел.
Вскоре от стойбища подошли два охотника-ханта – низкорослые, кривоногие, в малицах и тоборах[10]. Их вагорелые скуластые, с узкими щелочками глаз лица были так разительно схожи, что возникала мысль о братьях-близнецах. Друг от друга они отличались только тем, что у одного в руках была магнитола, а на голове второго довольно нелепо красовалась белая пляжная кепочка с изображением оранжевого солнца, ядовито-синего моря, чаек и надписью «Сочи». Из динамика магнитолы доносился голос Аллы Пугачевой.
– Зтарово, нашальник! – с бесцеремонной простотой, свойственной многим народам Севера, сказал тот, что был в кепочке из города-курорта. – Пошто преекали?
Пока Волков объяснял, солдаты с нескрываемым любопытством разглядывали охотников, а те, в свою очередь, с откровенной завистью людей, понимающих толк в оружии, любовались их новенькими автоматами.
– Кой, кой! Шипко короший штука! Сокатый стрелять талеко мошно, волка мошно! Отнако целую стаю волка бить мошно! – осмелев, погладил вороненую сталь обладатель пляжной шапочки. – Тороко стоит?
– Не только волка, атец, мэдвэдя с адной очеред свалить можно! – улыбаясь, ответил хозяин автомата, стройный черноусый грузин Сохадзе. – Только в магазинах такие нэ продают, нэ положено.
Охотники осуждающе покачали головами и заговорили на своем языке. Олег догадался, что они осуждают слова Сохадзе в отношении медведя. Он знал, что в старину у хантов медведь был тотемным животным и говорить о его убийстве считалось кощунственным и опасным делом. «Братец», как они называют медведя между собой, мог «услышать» такие слова и, подкараулив, задрать охотника…
– А патронов мал-мал проташь? К карабину, отнако, поткотят.
– Извини, не можем мы этого сделать, – с улыбкой покачал головой Волков. – Военное имущество. Сигарет дать можем, антикомарина дать можем, а патроны нет. Извините.
Охотники с видимым удовольствием приняли скромные солдатские подарки, заулыбались.
– Как считаете, до Найма болотом пройдем? – спросил их Олег.
– Ты стурел, отнако, паря? Кой, кой! По наимской-то янке и сокатый теперь не котит! С кор, отнако, польшой вота итет. Ноками котить не нато! Лотка-моторка, отнако, нато! – ответил хант в кепочке.
– Так, так! – поддержал его товарищ. – Как лягушка плавать путешь, та? Как рыпа-нельма плавать путешь, та? Пойтешь – сам потонешь! Автомат топить путешь! Шалко!..
Олег и сам прекрасно понимал, что ждет его группу. Он оглядел своих солдат. Выдержат ли?
– Ничего. Нам не впервой, пройдем. Болотину еще не отпустило, держать будет! – сказал нарочито бодро, чтобы вселить уверенность в подчиненных. – Пройдем, так ведь, ребята?
Сравнительно легким оказался только первый десяток километров. Потом верховая вода на болоте стала заметно прибывать. К ночи ее уровень поднялся выше голенищ сапог.
Вначале ледяная вода нестерпимо ломила ступни, но вскоре это ощущение прошло. Ноги одеревенели, потеряли чувствительность.
– Ну, товарищ прапорщик, если и выберемся из этой заварухи живыми, ноги нам уж точно ампутируют! – мрачно предположил рослый, спортивного вида москвич со смешной птичьей фамилией Скворец. – Я читал в какой-то книге…
– Ээ-э, дарагой! – перебил его Сохадзе. – Зачем так скажешь, а? Мнэ, например, май ноги пока нравятся, пусть остаются, слушай! Еще на тваэй свадбэ лэзгинку танцевать буду. «Асс-са!» – кричать буду!