Но сегодня я не собиралась сидеть за барной стойкой. Вглядываясь в пьяную толпу, я вытянула шею, пытаясь разглядеть вспышку цвета среди грязно-белого, серого и коричневого. И вот она. Вернее, он – сидит за столом в дальнем конце таверны с тремя своими тупоголовыми друзьями, спиной к углу, чтобы не упускать ничего из вида. Кэррион Свифт – самый известный игрок, мошенник и контрабандист во всем городе. А еще он необычайно умелый любовник – единственный мужчина в Зилварене, который заставил меня выкрикивать его имя больше от удовольствия, чем от разочарования. Его огненно-рыжие волосы горели сигнальной ракетой в тускло освещенной таверне.
Я направилась прямо к нему, но мне быстро преградила путь измученная женщина лет сорока, размахивающая огромным деревянным половником.
– Нет, – сказала она.
– Извини, Бринн, но он поклялся, что оставит Хейдена в покое. Что мне, по-твоему, делать, просто спустить ему это с рук?
У Бринн была фамилия, но никто ее не знал. Когда ее спрашивали, она отвечала, что забыла ее в детстве и больше никогда не пыталась вспомнить. Она говорила, что по фамилии легче найти человека, и была права. Известна она была как владелица «Дома Калы», и многие пытались обращаться к ней именно так, полагая, что место названо в ее честь. Но она огрызалась и скалила зубы. Там, откуда она была родом, «Кала» означало «похороны», а Бринн не нравилось, когда ее связывали со смертью.
– Мне все равно, сойдет ему это с рук или нет. – Она бросила злобный взгляд на Хейдена, который с понурым видом вошел в таверну следом за мной. – Он знает, что Кэррион жульничает, и я не хочу, чтобы здесь разгорелась еще одна драка. Не сегодня. Мне уже придется чинить два стула благодаря этой свинье и твоему брату-идиоту…
– Я не идиот! – возразил Хейден.
– Идиот, – отрезала Бринн. – И я запрещаю тебе появляться в таверне следующие сутки. Возвращайся на улицу. Если сестра заплатит, я попрошу кого-нибудь принести тебе кружку эля на крыльцо.
– Я ни за что не буду платить.
У Хейдена хватило наглости выглядеть разочарованным.
– Ну, я не уйду без шарфа, – сказал он. – К тому времени, как я вернусь домой, легкие уже будут кровоточить.
– Тогда задержи дыхание. Давай. Убирайся отсюда. – Бринн угрожающе махнула половником в сторону Хейдена, и брат побледнел. Он смотрел на огромную ложку так, словно уже видел ее в действии и прекрасно знал, на что она способна. Я бы не удивилась, если бы это Бринн поставила ему синяк под глазом, а не Кэррион.
– Я принесу твой шарф. Иди и жди меня снаружи, – сказала я.
– Без применения силы, – предупредила Бринн. Она махнула половником в мою сторону, но это не произвело ожидаемого эффекта, и она это знала. Чтобы заставить меня моргнуть, оружие должно быть гораздо более блестящим и острым. Бринн опустила половник, решив действовать мягче. – Я серьезно, Саэрис. Пожалуйста. Сохраняй спокойствие, хотя бы ради меня. Я уже на пределе, а еще нет и восьми.
– Даю слово. Я не буду ломать мебель. Я получу то, за чем пришла, и исчезну раньше, чем ты успеешь оглянуться.
– Рассчитываю на тебя. – Очевидно, Бринн не надеялась, что я сдержу обещание, но все равно вздохнула и отошла в сторону. Хейден бросил на меня жалобный взгляд, умоляя замолвить за него словечко, – он всегда давил до последнего, – но я знала, что лучше не поддаваться на эти взгляды.
– На улицу. Сейчас же. Держи это. Не выпускай из виду. – Я пихнула свою сумку ему в грудь и слегка запаниковала, когда он ее взял. Но одно дело – бродить по округу с огромным куском золота, который просто лежит на дне сумки. Совсем другое дело – стоять перед Кэррионом Свифтом с таким ценным предметом при себе. Этот тип был способен на все. Его пальцы были легче утреннего бриза. Однажды он незаметно стянул у меня трусики – возможно, это была величайшая афера, когда-либо совершенная в Зилварене, – и люди говорили об этом месяцами. Не хотелось бы, чтобы он унюхал что-то интересное в моей сумке и попытался меня от этого избавить.
– Я буду через десять минут, – сказала я Хейдену. Он поморщился, выходя из таверны.
Завсегдатаи «Дома Калы» прекратили играть в кости, их шумные разговоры стихли, когда я направилась к Кэрриону. Все следили за мной краем глаза, исподтишка наблюдая, как я подхожу к столу мошенника. В искрящихся голубых глазах Кэрриона заплясали веселые искорки, когда он встретился со мной взглядом. Его волосы были цвета меди, золота и жженой умбры[4] – каждая прядь словно тонкая нить из металлов, столь ценных для королевы Мадры. Он всегда был выше всех в комнате по крайней мере на фут, широк в плечах и держался уверенно. Настолько, что девушки по всему Зилварену падали к его ногам. Мне было неприятно это признавать, но именно эта уверенность привела меня в его постель. Я хотела разоблачить его, показать, что его самодовольство – не более чем видимость. В финале я планировала сокрушить его эго, но Кэррион совершил немыслимое и доказал, что его самоуверенность была заслуженной. Более чем заслуженной. У меня кровь закипала от одной мысли об этом. Этот человек был вором и лжецом, да еще и самовлюбленным до одури. Кто в здравом уме так наряжается в таверну, полную отморозков, которые перережут тебе горло и стащат грязные ботинки с твоих ног, едва взглянув на тебя? Безумец.
4
Минеральный пигмент из глины, окрашенной оксидами железа и марганца. Может быть от болотного до коричнево-серого цвета.