Их дочь приглашала меня с собой, когда участвовала в конкурсах езды на роликах. Она отдавала мне платья, которые были ей тесны, среди них был летний хлопковый сарафан, ярко-синий с миниатюрными белыми цветами, на бретельках, которые завязывались на плечах. Я носила его и летом, и зимой, поддевая водолазку. В первые зимы мы не знали, что одежда должна соответствовать сезону и не следует просто носить то, что у нас есть. Когда становилось холодно, мы, не видя разницы, не различая одежду по категориям, надевали одну вещь на другую, слой за слоем, как бездомные.
ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ МОЙ ОТЕЦ случайно нашел месье Жирара. Теперь он жил в другом доме, жена от него ушла, а дочь была в «творческом отпуске», в поисках перспективы, жизненной цели. Когда отец сообщил мне об этом, я едва не почувствовала себя виноватой. Я спрашивала себя, не украли ли мы невольно американскую мечту месье Жирара, так сильно ее лелея.
Я ТОЖЕ ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ НАШЛА свою первую подругу — Джоанн. Она не узнала меня ни по телефону, ни при встрече, потому что никогда не слышала, как я говорю, ведь раньше мы не разговаривали, она считала меня глухонемой. Она не могла припомнить, чтобы ей хотелось стать хирургом, а я когда-то в средней школе твердила специалистам по профориентированию, что мне так же, как Джоанн, интересна хирургия.
Каждый год эти специалисты вызывали меня в кабинет, обнаружив вопиющий разрыв между моими оценками и результатами тестов на коэффициент интеллекта, говорившими чуть ли не о дефективности. Как можно не найти лишнее слово в ряду «шприц, скальпель, череп и хирургический нож», притом что я способна наизусть повторить текст о Жаке Картье[17]? Я усваивала только то, что мне непосредственно преподавали, транслировали, предлагали. Поэтому я понимала слово «хирург», но не знала «хиреть», не знала «солярий» или «конкур». Могла спеть национальный гимн, но «Танец маленьких утят» или «Хеппи бездей» — это мимо. Я собирала знания наобум, как мой сын Анри, который может произнести слово «груша», но не может — «мама»: у нас обоих нетипичные пути обучения, где множество поворотов и скрытых камней, где не бывает последовательности и логики. Точно так же оформлялись мои мечты — благодаря встречам, друзьям, другим людям.
МНОГИМ ИММИГРАНТАМ УДАЛОСЬ осуществить американскую мечту. Тридцать лет назад в любом городе, будь то Вашингтон, Квебек, Бостон, Римуски или Торонто, мы проходили квартал за кварталом в калейдоскопе розовых садов, больших вековых деревьев, каменных домов, но на их дверях никогда не значился нужный адрес. Сегодня в одном из таких домов живут моя тетушка Шестая и ее муж (дядюшка Шестой). Они путешествуют первым классом и прикалывают записки к спинкам кресел, чтобы стюардессы не подносили им шоколадные конфеты и шампанское. Тридцать лет назад в нашем лагере беженцев в Малайзии тот же дядюшка Шестой ползал медленнее, чем его восьмимесячная дочь, — от недостатка питания. Та же тетушка Шестая единственной иглой шила одежду, чтобы покупать дочери молоко. Тридцать лет назад мы с ними жили во мраке — не было электричества, водопровода и личного пространства. Сегодня сетуем, что дом у них слишком большой, а наша обширная семья слишком мала, чтобы отмечать праздники с тем же размахом — до самого утра, — как у моих родителей в первые годы в Северной Америке, когда мы собирались все вместе.
Нас было двадцать пять, иногда тридцать человек: родня съезжалась в Монреаль из Фанфуда, Монпелье, Спрингфилда, Гуэлфа и проводила в небольшой квартире с тремя спальнями все рождественские каникулы. Кто искал уединения, устраивался на ночлег в ванной. Остальные находились вместе, бок о бок. Само собой, спорили, смеялись и ссорились до утра.
Что бы мы ни дарили друг другу, это всегда был настоящий подарок, не какая-то безделушка. Да-да, любой подарок был всем подаркам подарок, потому что, — и это главное, — ради него чем-то жертвовали, а еще он непременно был связан с какой-то потребностью, желанием или мечтой. Мы хорошо знали, о чем мечтают наши близкие, — недаром столько ночей провели, прижавшись друг к другу. Тогда все мы грезили об одном и том же. Долгое время нам приходилось лелеять общую мечту — американскую.
НА МОЕ ПЯТНАДЦАТИЛЕТИЕ тетушка Шестая, работавшая на птицефабрике, подарила мне квадратную алюминиевую коробку чая, на которой красовались китайские волшебницы, вишневые деревья и красно-золотисто-черные облака. На десяти бумажных карточках, сложенных пополам и вложенных в чай, тетушка Шестая написала названия ремесел, профессий, запечатлела связанную со мной мечту: журналистка, краснодеревщица, дипломат, адвокат, художник-модельер, стюардесса, писательница, гуманитарный работник, кинорежиссер, политик. Благодаря ее подарку я узнала, что, кроме медицинских, есть другие профессии и мне дано обрести собственную мечту.
17
Жак Картье (1491–1557) — бретонский мореплаватель, положивший начало французской колонизации Северной Америки.