Выбрать главу

Елена ЧИЖЕВСКАЯ

«Рублевский» жанр нашей литературы

Приключенческий жанр любят очень многие — если не в виде романов, то фильмы о приключениях любят смотреть уж точно. На что вообще даны чело­веку воображение, способность мечтать? На то, например, чтобы в кои-то веки воспарить над давящей повседневностью и унестись с порывом свежего ветра в загадочный Зурбаган — как это делал полуголодный и больной Александр Грин, умиравший в Старом Крыму...

Приключенческий жанр, пожалуй, древнейший в мировой литературе. Гомеровская «Одиссея» до сих пор способна увлекать и нас, современных людей, — если, конечно, человек не окончательно заморочен бесконечным «компьютерным сидением» или, извините, безудержным «заколачиванием бабок». Странствия любознательного человеческого духа издавна принимали разные формы: фольклорных волшебных сказок, рыцарских романов, «плутов­ских» романов, романов «плаща и шпаги», литературных сказок (Перро, Одоев­ский, Гофман, братья Гримм, А. Толстой, Памела Треверс). С приближением и наступлением эры научно-технической и космической пришел черед литерату­ры научно-фантастической (достаточно вспомнить Верна, Уэллса и Бредбери, а из советских — Беляева и Ефремова); в настоящее время появляются и иные ее разновидности (Пелевин, Лукьяненко). Вот и наша, белорусская, литература внесла свой достойный вклад в эту богатейшую «копилку чудес»: речь идет о цикле из 4 романов «Авантюры Прантиша Вырвича» Людмилы Рублевской. В нем в изобилии имеется все, чем так увлекает нас литература этого жанра: интриги сильных мира сего, тайны подземелий, поиски сокровищ, мистические реликвии, похищения, схватки не на жизнь, а на смерть, но главное — сильные духом люди, их верная дружба и настоящая любовь, по которым, вероятно, втайне тоскует сегодня наш рационалистичный и прагматичный мир. И вот что очень важно: эти захватывающие события происходят на нашей земле, в род­ных или хорошо знакомых нам местах — Полоцке, Менске, Слуцке; действуют живые, понятные нам люди, в чем-то похожие на нас сегодняшних, — и потому все это гораздо больше говорит нашему уму и сердцу, нежели «Тайны мадрид­ского двора» или подвиги французских мушкетеров.

Верный признак действительно талантливой приключенческой литерату­ры — если не можешь отложить книгу, пока не дочитаешь ее до конца. Так и происходит наверняка с книгами «Прантишева» цикла у его читателей. Однако ограничиться тем, что просто назвать их интересным чтением, — нельзя. Это, пожалуй, рождение оригинального жанра нашей литературы. Конечно, возник он не на пустом месте. Есть у нас и «Фантастические рассказы» Яна Барщевского (малый жанр), есть замечательный Владимир Короткевич с его «Черным замком» и «Дикой охотой» (исторический детектив), есть и Янка Мавр, незаслуженно забытый, с его «Полесскими робинзонами» и «Страной райской птицы» (детская литература). Однако приключенческий цикл Людмилы Рублевской имеет свои особенности, которые дают основание для такого категоричного утверждения.

Поэтому — немного подробнее об этих особенностях (и достоинствах) «Прантишева» цикла.

Прежде всего хочется отметить исторический фон романов — серьезно изу­ченный автором. Никакой приблизительности, свойственной многим, даже хре­стоматийным, произведениям этого жанра! В самом начале цикла точно и вместе с тем образно отражена историческая обстановка накануне разделов Речи Посполитой: «1759 год от Рождества Христова, времена смутные, чужие войска так и рыщут по стране; одни магнаты сотрудничают с россиянами, другие интригуют против, сеймы срываются одни за другим... В Пруссии война, король-саксонец удрал из своего Дрездена в Варшаву. С собственным народом сладить не может, а до здешнего ему и совсем как до сухой груши... Он даже по-польски, сидя на польском троне, не научился изъясняться, не говоря уж о белорусском языке. А соседи, слабость власти почуяв, не прочь снова погулять по литвинским зем­лям. Потому что земли эти искони на перекрестке, добывают их... упорно, столе­тиями, не жалея средств и жизней человечьих... »

Через весь цикл красной нитью пройдет эта тема — трагичной судьбы Бела­руси, которой Господь определил быть перекрестком самых разных интересов: политических, экономических, культурных, конфессиональных, этнических... Автор не делает громких заявлений и выводов «от себя» (что вообще неуместно в произведениях подобного жанра), но большой фактический материал, соб­ранный ею, сам по себе просится к осмыслению. Размышляют и горячо спорят о судьбах своей родины герои романного цикла — а вместе с ними и мы, читатели, потому что через два с половиной столетия (!) после описанных событий то, что волновало и болело тогда, остается актуальным и сейчас...