– О, спасибо! Ничего страшного! – поспешно ответила Джемайма, желая вернуться к своему вопросу, но в этот момент заметила слезы на щеках молчаливо склонившейся над купелью Руфи.
Внезапно поняв, что невольно задела болезненную струну, девушка торопливо сменила тему, и мисс Бенсон благодарно ее поддержала. Опасный момент миновал бесследно и забылся, однако много лет спустя возник в памяти Джемаймы со всей остротой и значимостью. А пока она просто мечтала, чтобы миссис Денбай позволила ей во всем помогать. Любое проявление красоты восхищало нежную душу, но дома ее никто не понимал, а Руфь была прекрасна в своей спокойной печали. Скромное простое платье лишь подчеркивало природную прелесть и напоминало драпировку древнегреческой статуи – вторичной по отношению к фигуре и все же озаренной невыразимой красотой. К тому же воображаемые обстоятельства жизни молодой матери возбуждали воображение романтически настроенной юной особы. Можно смело утверждать, что Джемайма была готова целовать своей богине руки и служить, как служит госпоже рабыня. Она убрала по местам все вещи, сложила дневную одежду Леонарда и почувствовала себя на верху блаженства, когда Руфь на несколько минут доверила ей ребенка и сполна вознаградила мягкой улыбкой и благодарным взглядом прекрасных любящих глаз.
Когда же Джемайма ушла домой в сопровождении присланной за ней служанки, вслед ей полетела небольшая хвалебная оратория.
– Какая добросердечная девушка! – воскликнула мисс Бенсон. – Помнит те давние дни, когда еще не уехала в школу. Стоит двух мастеров Ричардов. И сейчас оба остаются точно такими же, какими были в детстве, когда разбили в часовне окно. Он побежал домой и спрятался, а она пришла к нам и робко, словно нищенка, постучала в дверь. Я вышла посмотреть, кто там, и с изумлением увидела круглое смуглое честное личико. Девочка испуганно рассказала, что случилось, и протянула деньги на ремонт, которые достала из копилки. А об участии в проказе мастера Ричарда мы так ничего и не услышали бы, если бы не Салли.
– Но вспомни, – заметил мистер Бенсон, – как строго воспитывал детей мистер Брэдшо. Стоит ли удивляться, что бедный Ричард струсил?
– Если не ошибаюсь, он и сейчас остается трусом, – возразила мисс Бенсон. – С Джемаймой мистер Брэдшо обходился так же сурово, и все-таки она не стала трусливой. А Ричарду не верю: не нравится мне его вид. А когда в прошлом году мистер Брэдшо на несколько месяцев уехал в Голландию, молодой джентльмен редко появлялся в часовне. Больше того, верю рассказам о том, что его видели с собаками в Смитайлсе.
– Для двадцатилетнего молодого человека прегрешения не слишком тяжкие, – улыбнулся мистер Бенсон.
– Ничего не имею против мелких шалостей, а вот то, что как только отец вернулся, он снова стал примерным и послушным, мне совсем не нравится.
– Леонард никогда не станет меня бояться, – думая о своем, проговорила Руфь. – Всегда буду ему верным другом и постараюсь оставаться мудрой. Вы ведь меня научите, правда, сэр?
– Почему вы решили назвать сына Леонардом? – поинтересовалась мисс Бенсон.
– Так звали моего дедушку – отца мамы. Она часто рассказывала о нем и о его доброте. Вот я и подумала, что если мальчик вырастет похожим на него…
– Торстен, помнишь споры насчет имени мисс Брэдшо? – обратилась к брату мисс Бенсон. – Отец хотел назвать девочку Гепсибой и особенно настаивал, чтобы ей непременно дали имя из Священного Писания, а миссис Брэдшо выбрала имя Джулиана – в честь героини недавно прочитанного романа. Но в конце концов она стала Джемаймой, что вполне годилось и для Священного Писания, и для романа.
– А я и не знала, что Джемайма – библейское имя, – призналась Руфь.
– Да-да, именно так. У Иова было три дочери: Джемайма, Кассия и Керенгаппух. В мире живет множество Джемайм и немало Кассий. А вот о Керенгаппух ни разу не слышала. И все-таки нам известны три дочери. Правда, людям нравятся красивые имена, будь то из Священного Писания или нет.
– Только если с именем не связаны какие-нибудь особенные ассоциации, – добавил мистер Бенсон.
– Но ведь меня же назвали Фейт[3] в честь одной из главных добродетелей. Имя мне нравится, хотя многие считают его чересчур пуританским. Так захотела наша набожная матушка. А Торстен получил свое имя по желанию отца. Хотя люди считали его радикалом и демократом, в душе он очень гордился происхождением от какого-то древнего сэра Торстена, прославившегося в войнах с французами.
– Сразу заметна разница между теорией и практикой, мыслями и реальностью, – заключил мистер Бенсон, позволив себе небольшое развлечение.