Увидел королевич, что попал в тиски и ничего сделать не в силах, положился на милость божью, да и поклялся плешивому в верности и полной покорности.
Забрал себе плешивый королевскую грамоту, деньги и оружие королевича, выпустил его потом из колодца и заставил меч поцеловать в знак того, что он от своей клятвы не отступится.
— Отныне зовут тебя Белым Арапом, это твоё имя, и другого нет у тебя, так и знай!
Потом каждый сел на своего коня и поехали: плешивый впереди, как хозяин, а Белый Арап позади, как слуге положено; дальше путь держат. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
Едут они, едут, путь дальний, конца края не видать, проехали они девять морей, девять земель да девять рек широких, пока, наконец, не добрались до нужного царства-государства.
Только приехали, заявился плешивый к царю и грамоту королевскую представил. А Зелен-царь, как прочёл грамоту, от радости так и подскочил и сразу же повёл плешивого знакомить с придворными и дочками своими, а те приняли его со всеми почестями, положенными королевскому сыну и царскому наследнику.
Увидел плешивый, что поверили ему, отозвал в сторону Белого Арапа и строго-настрого приказал:
— Ты убирайся на конюшни и не смей отлучаться оттуда ни на миг. Знай ухаживай за моим конём, храни его как зеницу ока, а не то, коль приду я туда и найду непорядок какой, спущу с тебя шкуру. Пока вот тебе в задаток затрещину, чтобы лучше запомнил, что я тебе сказал. Хорошо зарубил на носу все мои слова?
— Да, хозяин, — ответил Белый Арап, опустил голову и побрёл на конюшню…
А плешивый ударил его, чтобы нагнать побольше страху на Белого Арапа.
Царские дочки увидели, как плешивый над Белым Арапом измывается, пожалели того и попытались было плешивого задобрить:
— Нехорошо ты поступаешь, братец. Раз господь бог уж так положил, что мы над другими властвуем, то надо нам их жалеть, — они, бедняги, тоже люди.
— Эх, сестрёнки мои милые, — начал изворачиваться плешивый, — вы жизни ещё не знаете. Ежели зверей и животных не обуздывать, они давно бы людей на куски растерзали, а вам надобно знать, что между людьми-то как раз больше всего зверей и встречаешь, и их нужно на цепи держать, ежели хочешь, чтобы от них хоть какой-нибудь толк был.
Ну, как это вам нравится?
Не дай бог, если мамалыга пузыриться зачнёт. Совсем как в песне выходит:
Царевны завели тогда речь о другом, но твёрдо запомнили, каким злыднем показал себя плешивый, хоть пытался он всё объяснить, да и роднёй был им. Ничего ему не помогло: добро и зло никогда не уживутся. И в песне ведь сказано:
С этой самой минуты стали они между собой толковать, что, мол, плешивый как будто не их кровей, совсем на них не похож ни обличьем, ни правом, а вот у Белого Арапа — его слуги — и обличье куда приятнее, и сам он, видать, куда добрее. Сердце им говорило, что плешивый им не двоюродный брат, и потому они терпеть его не могли. Вскоре они уж так его возненавидели, что, если б могли, открестились бы от плешивого как от нечистого. Но ничего они не могли поделать, боялись опечалить царя.
Вот как-то раз, когда сидел плешивый за обедом со своим дядей, царевнами и придворными, подали к столу салат, да чудо какой вкусный. Царь и говорит гостю:
— Как, племянник, едал ты когда-нибудь в жизни такой салат?
— Нет, дяденька, — ответил плешивый. — Как раз хотел спросить, где вы его достаёте, больно уж хорош! Кажется, целый воз бы проглотил, да и то бы не насытился.
— Верю, верю, племянничек, а вот кабы ты знал, с какими трудностями добываем мы этот салат! Растёт он только в медвежьем саду, — слыхал ты о таком месте? Многие смельчаки пытались доставать его, да там же голову и сложили. Во всей моей державе лишь один лесник есть, — он на такое дело идёт. И то никто не знает, что он делает, как ухитряется, но только кое-когда приносит нам немного салата полакомиться.
Плешивый, задумавший во что бы то ни стало погубить Белого Арапа, сразу же сказал царю:
— Ну, дяденька, не может того быть, чтобы мой холоп не принёс мне такого салата, хоть со дна морского, а достанет.
— Что ты, племянник, выдумываешь? Не под силу ему такую службу сослужить, да и мест тех он не знает. Разве что погубить его хочешь.
— Бросьте, дяденька, о нём нечего тревожиться!
Бьюсь об заклад, что он нам принесёт этого салата сколько душе захочется. Я наверняка знаю — это в его силах.
Тут же вызвал плешивый Белого Арапа и заорал:
— Сейчас же отправляйся, время не теряя, прямиком в медвежий сад и достань, как знаешь, вот такого салата. Ну, поворачивайся быстрей, время не терпит. Только не вздумай ослушаться, а то и в мышиной норе от меня не скроешься.
Вышел Белый Арап опечаленный, пошёл на конюшню, потрепал коня своего по гриве и говорит:
— Эх, конёк ты мой, конёк, ежели б ты знал, в какую я беду попал?! Дай бог много лет здоровья батюшке моему бедному, правильно он мне советовал. Поделом мне, коль не послушался его слов. Попал я в холопы к подлому вору, а теперь, хочу не хочу, должен повиноваться, а то и голова, того гляди, пропадёт.
— Ну, хозяин, — отвечает ему конь, — теперь, что головой о камень, что камнем по голове, — одно горе; будь мужчиной, перестань горевать. Садись верхом на меня и поехали. Я уж знаю, куда тебя везти, а бог всемогущ, он нам поможет и в этой беде.
Приободрился Белый Арап, понадеялся на коня и вскочил на него — пусть везёт куда хочет.
Конь сначала поплёлся тихонько, шажком, пока не отъехали они подальше, где уж никто их видеть не мог. А там показал свои силы, только наперёд сказал королевичу;
— Держись, хозяин, за меня, потому что:
Бог-то велик, но бес — искусен. Ничего! Найдём мы управу и на плешивого; не уйдёт он от нас.
Взлетел конь с Белым Арапом до самых туч, а оттуда понёсся поперёк земли:
Потом прилетел он на красивый остров посреди моря-океана и легко опустился около одинокой избушки; покрывал её мох, густой и толстый, мягче шёлка, зеленей лягушки.
Сошёл Белый Арап с коня, а сам диву даётся: встречает его на пороге та самая нищенка, какой он милостыню подал ещё дома, перед там как в путь пуститься.
— Ну как, Белый Арап, сбылись мои слова иль нет? Гора с горой сходятся, а человек с человеком и подавно. Знай, что я святая Думиника,[4] мне ведомо, что за беда тебя ко мне привела. Плешивый хочет во что бы то ни стало тебя погубить, потому-то и приказал тебе достать салат из медвежьего сада; но ничего, подавится он салатом этим… Заночуй сегодня у меня, я посмотрю, что можно сделать.
Обрадовался Белый Арап и поблагодарил гостеприимную хозяйку за ласку и заботу.
— Это не я тебе помогаю, а твоя же доброта и милосердие, — ответила старуха и вышла, чтобы он отдохнул и успокоился.
Во дворе святая пошла босиком по росе, собрала полный подол дрёмы, отварила её в ведре молока и ведре мёда и быстро вылила отвар в колодец, что в медвежьем саду находится.
Колодец этот был полон воды до самого края. Задержалась святая ещё малость у колодца и видит: мчится туда медведь со страшным рёвом. Подбежал он к колодцу и начал жадно лакать воду, лакает и облизывается — очень, видно, пришлось ему по вкусу сладкое питьё. Передохнул он немного, порычал и снова за воду взялся, потом снова зарычал и так несколько раз кряду, пока не ослаб совсем. Одолел его дурман, упал медведь, да и заснул как убитый — хоть дрова на нём коли.