Инги с восторгом следил за отцом и херсиром. Гутхорм берег отца, не пытался заломать его по-настоящему, хотя, конечно, был сильнее. Инги все еще сжимал в руке за спиной окровавленный нож, которым только что выпускал кровь из гусей. Подошедшая сзади Звенка тихо забрала нож и обтерла ему руку платком.
Шуточный поединок закончился.
– Я ждал тебя позже, не обижайся, если что не так! – посетовал Хельги.
– Да ладно… Я и впрямь хотел зайти к тебе, как обычно, после торга на Орьяд-йоги, на обратном пути, но тут ясной ночью на Сабских порогах увидел рога Мани[68] и вспомнил, что как раз наступает срок большого осеннего жертвоприношения, а значит, у тебя соберутся все люди твоего годорда[69]. Ну и сразу скажу, что Сигмунду, пришедшему из Гётланда, нужны люди. Надеюсь, ты все понимаешь.
– Да, гестиры сказали. Обсудим позже. С тобой здесь будет настоящий праздник!
– Вот и хорошо. Как договаривались, я привез и соль, и жернова, и всякого добра… И вон там, в лодке, пара женщин на продажу… Найдутся покупатели?
– Посмотрим, какая цена. Ну, о делах позже, после угощения, – Хельги прищурил глаза, глядя на выбирающихся из лодок людей.
– О, твой Оттар украсит теперь любую дружину!
Инги как раз спустился по берегу и приветствовал Оттара, сына Гутхорма. Тот был почти на голову выше Инги, шире в плечах и сверкал белозубой улыбкой уверенного в себе парня. Легкая поросль украшала его подбородок, отчего он казался еще старше. За ним из лодки вылезли другие дренги, совсем юные и не знакомые Хельги. Из второй лодки выбирались старые знакомцы Хельги, дружинники Гутхорма, лишь один – высоченный, непохожий на остальных своей сплошь кожаной одеждой – привлек внимание годи.
– У тебя в дружине новый человек? – спросил Хельги.
– Это Туки-вепс из дружины Скули-ярла… Напросился с нами в гости к Гордой Илме, сказал, что хочет передать ей какие-то вещи-вести. Откуда он только ее знает? Где Алаборг, и где мы!
Гутхорм представил пришедших с ним людей. Хельги поприветствовал каждого, похлопал по плечу Оттара, порадовался красивому мечу на его поясе, перемолвился парой слов с будущим соседом Гримом, беженцем из Гётланда. Высоченный Туки, оказывается, помнил Хельги: виделись у конунга Хергейра и дроттнинг[70] Исгерд в Алдейгьюборге. Давно это было. Хельги не помнил молодого вепса, но было приятно. Наконец он громко пригласил всех в дом.
Подавали сыр, тушеную капусту, пареную репу, затем жирную кашу с отварной гусятиной, свежей брусникой и овощами. Яблочный бьёр и темное вино из голубики разливали в чаши непрерывно. Когда все, изрядно выпив и поев с дороги, разделились, ведя отдельные речи, а иные отправились слоняться по двору, осматривать усадьбу, во двор вошла дочь Гордой Илмы в сопровождении своего брата Тойво. Парень остановился поговорить с ровесниками, а Младшая Илма, уворачиваясь от шутливых ручищ развеселых неревцев, проскочила к распахнутым дверям дома.
Здесь подвыпивший Инги перехватил ее, запыхавшуюся и слегка напуганную, затащил в темные сени, прижал к бревнам стены. Руки его горячо пронеслись по ее телу, делая и приятно, и больно, так что она, тронутая его напористостью, и смеялась, и пищала, пытаясь объяснить, зачем матушка ее прислала сюда.
Тут, когда Инги уже чуть ли не задирал ей юбки, дверь в сени отворилась, и на пороге, освещенный со спины, возник Альгис. Все трое на мгновение замерли. Илма ахнула и оттолкнула Инги, тот резко обернулся и, увидев Альгиса, смутился.
– Это дочь Гордой Илмы, – зачем-то сказал Инги. – Она из народа вадья.
– Вижу, что не рабыня, – понимающе сказал Альгис и обратился к Илме, коверкая морской язык под лесной: – Неушели все, что коварят гёты о твоем нароте, праавта?
– У нас не меньше сказок рассказывают о людях с янтарного берега, – отвечала, прикрыв ладошкой рот, Илма – на морском языке. Она сверкала глазками как бельчонок: то в сторону Инги, то на Альгиса.
Прусс, удивляясь хорошему языку и чистому голосу, с сомнением пробежал глазами по ее лесному платью.
– Не все, кто живет на янтарном берегу, знакомы с колдовством горючего камня… Но теперь я понимаю, откуда слава этих лесов, – улыбнулся Альгис, задержав взгляд на вырезе ее платья.
– Слава о калбингах, помощниках Диеваса, о силе Перкунаса и дарах Тримпса идет далеко впереди по лесам и рекам, даже мать моя сегодня шепталась со старухами о силе ваших жребиев.