Польские исследователи критиковали также попытку связать происхождение некоторых польских знатных родов, таких, как Авданцы и Лебеди, со Скандинавией[113].
Из двух самых ранних имен представителей польской знати — Odilienus и Pribuvoius[114] — второе несомненно, а первое вероятно польское[115]. Однако это были сторонники немки Оды, и один из них мог происходить из свиты княжны. Очевидно, что отрицать проникновение в раннесредневековую Польшу иноземцев, в том числе норманнов, невозможно[116]. Выходец из немцев есть даже среди редариев{17}, тем более что весьма вероятно стремление западных рыцарей попасть в дружину Пястов, что известно и из сведений Галла Анонима; но из того же источника видно, что иммиграция была незначительна[117]. Ярким следом пребывания норманнов на польских землях надо признать названия, происходящие от слова vaering (варяг), на которые уже давно обращено внимание в русской историографии[118]{18} и которые исследовал шведский ученый Р. Экблум, считавший, что они расположены па торговых путях, идущих от Балтики к Кракову и по Бугу и Днестру к Черному морю[119]. Название варяг, неизвестное в Западной Европе, пришло в Польшу, скорее всего, из Руси, его следы частично находятся вдоль пути, идущего из Киева через Краков на запад[120]. Поскольку эти топонимы встречаются на пограничье и водоразделах, то, скорее всего, обозначают поселения, связанные с организацией транспорта и возникшие па ответственных местах, где надо было охранять дороги, или же при волоках. Труднее объяснить происхождение наименований великопольских поселений Варежин в Виленском повяте и Вареговице близ Гнезна[121], были ли они основаны купцами или же варягами, оставшимися на княжеской службе. И сохранившиеся названия типа Русек, Русочин, Русин, и археологические находки в Поморье свидетельствуют о проникновении древнерусских и, вероятно, варяжских элементов из Руси в Польшу не только сухопутным путем Киев — Краков, но и через Балтику[122], во всяком случае, упоминавшийся топоним Вареговице показывает, что они могли добраться и до княжеского двора, и до столицы края.
Особое внимание сторонники норманнской теории уделяли второму, якобы скандинавскому, имени Мешко I. Имя это названо только в одном источнике: акте о передаче под опеку «Гнезненского государства» папе (ок. 991 г.), а вернее, его кратком переложении, сохранившемся в двух группах записей; в одной имя передано как Dagome, в другой — Dagone. Некоторые историки допускали, что такая форма появилась из исковерканного выражения: Ego me[sco][123]; но вероятнее, что в документе имя князя названо правильно, и оно звучало Dago (nе). Однако не обязательно связывать это имя со скандинавским Dagr. Назначение акта указывает на то, что Мешко, известный в источниках под своим славянским именем, в этом случае должен был быть назван своим христианским именем. Как в польской, так и в немецкой науке предполагалось, что оно звучало как Дагоберт, что указывает на его связи с Лотарингией, где существовал культ этого святого[124]. Следует добавить, что мнение, будто дочь Мешко I, выданная замуж за шведского короля Эйрика, имела скандинавское имя Сигрид Сторрада{19}, оказалось ошибочным после проверки по источникам: в действительности оно звучало Свентослава[125]. На вымысле саг основан и другой ошибочный вывод, что якобы Волин был захвачен в X в. викингами под предводительством Стюрбьёрна; он опровергнут после тщательной проверки источников[126]. Славянская принадлежность Волина в X в. и в более позднее время несомненна[127]{20}.
113
115
Не исключено немецкое происхождение имени Odilienus, хотя известны германские имена близкого, но не идентичного звучания. (Förstemann E. Altdeutsches Namenbuch, Bd. 1. Bonn, 1900, col. 188 (Audiliana), 863 (Hodilo), 1183 (Odilus), 1184 (Odilia) и др.) Однако надо прежде всего считаться с польским именем Одолан, которое мог исказить немецкий хронист. (
116
А. Брюкнер, не признавая скандинавское происхождение Авданцев и Лебедей, говорил, однако, о норманнах, что "некоторые из них, наверное, дошли до Польши, поселились здесь и обзавелись семьями" (
117
Галл писал о Болеславе Храбром: "Любой честный чужеземец, отличившийся в бою, звался у него не рыцарем, а королевским сыном, и если, как это иногда случается, он узнавал, что кто-то из них испытывает недостаток в лошадях или в прочем, то давал ему множество, как бы в насмешку над остальными" (Et quicumque probus hospes apud eum in militia probabatur, non miles ille, sed regis filius vocabatur, et si quandoque, ut assolet, eorum quemlibet infelicem in equis vel in aliis audiebat, infinita dando ei circumstantibus alludebat. —
119
Р. Экблум возражал против приписанного ему взгляда, будто бы варяги полностью захватили пути по Висле (
120
121
См.:
122
Łęga W. Kultura Pomorza we wczesnym średniowieczu na podstawie wykopalisk. — Roczniki Tow. Nauk w Toruniu, 1930, t. 36, s. 219. О проникновении в Польшу русских дружинников свидетельствуют захоронения в Лютомерске под Лодзью первой четверти XI в. (дружинники киевского князя Святополка, изгнанного окончательно из Руси в 1019 г.){195}. См. также:
123
124
126
127