В июне сорокового в войну нам не верилось. Не знали, что это значит. Немцы не могли быть такими ужасными, как нам твердили, ну а потом, — да черт с ним! — там поживем-увидим… В апреле сорок пятого, на дорогах Германии, «они» успели узнать. Они уже знают, что произошло на Востоке. Они уже знают, что им нельзя ждать ни малейшей пощады от этих русских, которым они сделали столько зла. От тех русских, которых их пропаганда превратила в зверски грубых азиатских дегенератов.
А мы шагаем. Очень быстро колонна теряет свою однородность. Просачиваются в нее какие-то одиночки, деревенские парни, чехи, поляки, украинцы, военнопленные. И немцы тоже. Пожилой паре тяжело. Мужчина изнемогает. Он останавливается, переводит дыхание, как рыба, выброшенная на берег, ковыляет опять, опершись на свою старуху. Один парень бросает в кювет свой заступ: «Дурацкий же у нас вид со всем этим!» Действительно… Бросаю и свой, говорю Марии, чтобы тоже бросала. Прежде чем она успевает мне ответить, чувствую, как какая-то штука упирается мне под ребра, смотрю — это тот самый шибзик, похабный эсэсовец, приставил свой пистолет мне в бок, здоровую такую хреновину, и давит еще на нее, как на дрель, довольный весь от того, что мне больно, — грязный мудила, осклаб кривит рожу спившегося тореадора-неудачника, страшно хочет стрельнуть. Смотрю на его парабеллум{115}, делаю невинные глазки, спрашиваю:
— Warum? Warum die Pistole?
Он сплевывает:
— Werkzeuge nicht wegwerfen!
He бросать инструмент… Лопочет он по-немецки похуже меня. Еще один из тех простофиль, которые не смогли устоять перед призывом: «Служанка рыжеволосая…» Подбородком указывает мне на заступ:
— Aufnehrnen!
Ладно, подбираю эту штуковину и опять иду окучивать редиску, как прилежный воскресный садовничек. Он прячет в кобуру свою хреновину с сожалением, бросает мне длинный и угрожающий подчеркнутый взгляд засранца-сержанта, — мол, а ты, парень, поосторожней, получит еще от меня твоя рожа, — седлает свой велозавр и уматывает, педаля пятками с растопыренными ступнями, отправился теперь доводить других, таких же, как я, мудозвонов.
Шагаем. Не быстро. Хотя Галифе раздувает грудь и отбивает шаг, предназначенный для торжественных случаев, колонна распыляется и залипает в медленной перевалке людей в бегах, прикрепленных резинкой к своему дому, резинкой такой, что чем больше тянуть, тем труднее она растягивается. Перевалка массовых исходов, она везде одинаковая. А канонада все ближе. Подкарауливаю черные дымки. Да вот же они! За нашей спиной, совсем рядом, внезапно взмывает к небу и распластывается тяжелый султан. Затем другой, правее. Еще один. Полыхают нефтехранилища. Значит, немецкие части за нами, ведь не такое же мудачье эти русачки, чтобы уничтожать такие сокровища… Но тогда мы должны были бы заметить отход немцев. Однако ничего подобного и в помине не было. Никаких тебе серо-зеленых, кроме тех уцененных эсэсовцев, которые всех торопят, — los, los, — потея на своих великах.
Поло, Мария, Шура-Маленькая и я останавливаемся на минутку у белого забора, чтобы прислонить к нему свои ноши и дать отдохнуть плечам, — он как раз на нужной высоте, забор этот. Стоим здесь всего минут пять, как вдруг — хвост исхода. После этих — уже никого. А я-то думал, что колонна растянулась на целые километры! И вот возникают человек двадцать эсэсовцев на велосипедах. Пять или шесть из них спешиваются, вытаскивают свои хлопушки и прут на нас. Ausweiss! Показываем наши аусвайсы. Warum tragen die Russinen da kein «Ost?» Почему у этих двух русских девушек нет нашивки «Ost»? Oder veilleicht auch warten die gnädige Damen und Herren auf die Roten?[37](Осклаб.) Wir müsten sie als Spionen auf dem Ort Abschiessen Шпионы? Мы принимаем оскорбленный вид. Я говорю Поло:
— Покажи им ту справку!
Он как будто не понимает.
— Да справку же, черт побери! Бумагу этого немчуры-погорельца. Может, и теперь клюнут?
А он жалким тоном:
— Оставил я ее в тюряге. Забыл, в общем.
В конце концов все обошлось, — мы дали себя хорошенько облаять. Спешим наверстать колонну, пока они обыскивают ферму с белым забором. Я начинаю понимать, почему они такие нервные. Это «отряд по зачистке», они не должны за собой оставлять никого. Само собой, чем больше мешкающих плетутся вдали от колонны, тем больше у них самих перья подгузка почти под рукой у красного авангарда. Думаю, что эсэсовцу есть от чего быть нервозным.