И пока в киевском посаде кто-то забавлялся беганьем наперегонки или гусельными наигрышами, а в самом городе на рыночной площади иные мерялись силой в борении или отплясывали нечто невозможное под бренчание домрачей и пиликанье гудочников, под Священной горой уж собралась народа тьма-тьмущая. Волхвы Рода-Сварога наверху выстроились перед величественным четырехглавым изваянием, обведенным слабо дымящейся крадой, и затянули протяжными голосами: «Ты одно с Ним. Ты и Он — одно». Внизу волхвы храма Хорса, как и первые с длинными пучками волос на тщательно выбритых головах, взявшись за руки, вычертили коло[373], саженей пяти в поперечнике, в середине которого точно замерло в ожидании привычного движения старое тележное колесо. Двадцать четыре волхва храма Дажьбога на плоской вершине соседнего холма подобно белым каменным столбам в почтительной недвижимости дожидались назначенного срока.
И срок настал. Высокий сильный протяжный голос на горе Рода затянул распев.
Покачнулось лежащее на дне долины белое коло взявшихся за руки служителей Хорса и медленно-медленно двинулось посолонь[374] вокруг будто тоже ожившего старого тележного колеса. И стронулись с места желтые холмы, и шевельнулись красные леса, и лениво, как бы нехотя, редкие облачка, потерянные в лазурной пучине, влились в то же круговое течение вечного Возрождения и непреходящей Жизни, непрерывно повторяющего своё движение круга Мироздания.
На ближнем холме ожили — завертелись на месте, воздев руки горе, неспешно набирая витки, раздувая в кружении своем широкие белые рубахи, ревнители Дажьбога.
Быстрее двигались волхвы Хорса, а вокруг их кольца уж сложилось другое коло, шириною саженей семи, в котором было никак не меньше сорока человек. Этот хоровод двинулся в направлении обратном первому — противосолонь, по пути Солнца Мертвых, освещающего стези предков. Но не успели сложившие его люди сделать первый шаг, как вокруг них соединились в гигантское кольцо новые руки, чтобы направить свои стопы по солнечной дороге.
Все больше слоев набирало коловращение царь-хоровода на дне долины, все быстрее вертелись белые фигурки волхвов Дажьбога, все более возвышенным торжеством исполнялись звуки рогов, храмовых колоколов и свирелей, сметывавших серебряными стежками многоцветные лоскуты кружащатого мира. Все пламеннее становилось волшебничанье события, и отзывалось в нем извечное преемство сокровенных движений человеческого сердца, полет светил по небосводу, разворот за солнцем привязанных к Матери-Сырой-Земле растений, пляска пчелы на сотах, уход и возвращение весен и зим, нежная смерть всего живого и ярое его возрождение… Но каков бы ни был круг, он имеет середину, средоточие, и эта закономерность, всегда одна и та же, кладет начало учреждению вселенского равновесия.
— Сварогу — слава! — откуда-то сверху, быть может, от самого неба прилетал напевный голос.
— Слава! — громом тысяч голосов отвечала ему долина.
— Земле и небу — слава!
— Слава!
— Прошедшему — слава!
— Слава!
— Будущему — слава!
— Слава!
— Вселенной — слава!