Не столько худосочная, сколько дряблая, расслабленная телом длинноносая Елисавета питала ничуть не меньшую ненависть и брезгливость к тупой и неспособной проникаться какими бы то ни было порывами (как ей казалось) подружке. Однако исподволь подпадая под убаюкивающее воздействие некоего покоя, исходящего от деревянистой подруги, при отсутствии всяких притязаний с ее стороны, Елисавета вновь и вновь влеклась к этой курице-детоводице. У Елисаветы тоже было двое дочерей и… мальчик… Но дочери выросли как-то сами с мамками и няньками, а сынок, так тот и вовсе помер в младенчестве. В своей настоящей жизни она редко вспоминала об этом.
— Опять стали говорить, что будет конец света, — сказала Мазалту.
Елисавета худыми бледными пальцами левой руки, с рыжавыми от хны ногтями, горестно покручивала многочисленные перстни на правой.
— А это безденежье! — говорила она. — Ведь Хозу могли послать тудуном[538]в Саркел или Семендер. Конечно, я бы с ним не поехала. Я родилась в Итиле… Я люблю Итиль… И вообще женщина затем выходит замуж, чтобы обрести поддержку… Правда же? Поддержку и… ну, чтобы ее обеспечивали. Так же?
— Куда идет эта жизнь? — качнула жирными плечами Мазалту.
— Но этот трус и лентяй отказался уезжать из столицы! — говорила Елисавета. — Ты представляешь, надсматривать за таможней! Это же совсем другие деньги! Но мой мерзавец не пожелал уехать из столицы! Конечно, это значило бы ограничить себя в каких-то удоольствиях… Но скажи, разве это мужчина, который… так поступает. Который обрекает свою жену на полунищенское существование. Негодяй. Мерзавец!
— Говорят, что надо уезжать из Итиля, — бубнила Мазалту. — Это ужас! Семья Хойон уже уехала. Боже мой, в холодное место. У них там какой-то родственник считает деньги местного мэлэха… В тех местах — короля, значит.
— Нет, он не мерзавец. Он — страшный человек. Знаешь, я ничуть не удивилась, когда узнала, что в юности, чтобы приехать в Итиль, он ограбил своего брата. Да-да. Он воспользовался связями моего покойного отца. Он выпил мою молодость.
— А Леви, Леви тоже. Продали все три свои дома. Продали свои торговые места. Они едут в Армению. Но все же знают, что они из Армении собираются ехать в Несибим[539], а оттуда, конечно, в Сефарад. Что бы они делали в этой нищей Армении? Кстати, вчера был погром в армянском квартале, ты слышала? Кажется, это дело рук басилов. Или хазар… Храни нас, Бог Израиля, не лишай нас заступничества твоего!
— Да сохранит и одарит нас Всемилосердный! — несколько раз скорбно кивнула остроносой головой, завернутой в золотые складки драгоценной ткани, Елисавета, да вдруг глухо застонала сквозь сомкнутые зубы.
На одутловатом малоподвижном лице Мазалту обозначилось удивление. Чтобы чем-то объяснить свою невольную выходку Елисавета тяжко вздохнула, возведя очи, густо подмалеванные темно-фиалклвой краской, горе, сказала «ох-ох-ох», и когда с полных красивых губ подруги с кисточками черных волосков по краям уже готов был сорваться вопрос, круто переменила свой настрой. Она звонко и как всегда несколько неестественно рассмеялась:
— Ну что мы все о грустном. Мазя, едем на Большую площадь.
— Какой-то праздник? — обыкновенным своим равнодушием встретила Мазалту прилив возбуждения, овладевший подружкой. — Золотко, я ведь это не люблю.
— Ну это ты как хочешь, — игриво щурилась Елисавета, давая тем самым понять, что ей известна какая-то необыкновенная тайна. — Можешь не ехать. Но-о… Не понимаю, как это ты, моя прелесть, посвященная во все слухи, не знаешь, что сегодня будет объявлено о том… — Она нарочно тянула слова: — Будет объявлено о начале строительства храма Соломона.
— Ах, это… — насмешливо хрюкнула Мазалту. — Ну, пусть объявляют.
— Да? — не прекращала осыпать подругу многозначительными взглядами Елисавета. — Но ты, похоже, не знаешь, что ради этого с Острова прибудут и каган и мэлэх.
— Да ну! — в один миг лицо толстухи заблестело. — Врут, может…
— Я говорю: думай, как хочешь. А только стражи всякой, и на конях, и так, от пристани по всему городу… не сосчитать. Собирайся. Я специально из-за этого к тебе заехала. Давай, вставай. А то все лучшие места займут. Поехали, там стольких увидишь… Там всех увидишь!
— Ох, я и не знаю… — разволновалась Мазалту. — Ну ладно. Тогда я сейчас детей соберу.
Елисавета поморщилась, не сумев совладать с собой:
— Какие дети, Мазя? Мы едем немного развлечься.
— Хорошо, тогда я возьму только Якова, Завулона, Ханукку и Хавачку.
538
Тудун — наместник кагана, выполняющий надзорные функции в провинциальной администрации.