— Девчонки, он нас боится! — веселились русалки.
— И правильно делает! Сейчас как защекочем!
— Ага, идет коза рогатая!..
— Да стой ты! Погоди!
— Ой, какой молоденький, какой хорошенький!
— Какой вкусненький студентик!..
Совсем стушевавшийся было от девчачьих шуточек, баронет приосанился — от того, что его, гимназиста-второгодника, за студента приняли. И даже больше — ущипнул первую попавшуюся наяду за мягкое место. Та взвизгнула:
— Ах, шалун!.. Девчонки, пошли его топить! Немедленно!
И они действительно увлекли его к воде, затолкали как есть в одежде в озеро и принялись самозабвенно и чрезвычайно шумно плескаться.
Белокурая ж дева, не обращая внимания на разрезвившихся подружек, отвела своего гостя за руку к костру, усадила на удобное толстое бревнышко рядом с собой. Не сводя с него сияющих, уже совершенно влюбленных глаз, принялась с нетерпением расспрашивать:
— Так откуда вы, синьор, из каких земель к нам пожаловали?
— Из Италии.
— Ах, как интересно! Бессмертный город Рим, овеянное славой великих побед прошлое… — выдохнула русалка, приложив руку к томно вздымающейся груди, точно стараясь умерить забившееся сердце.
Глаза гостя скользнули вниз, наткнувшись на пышные округлости под тонким муслином, чуть прищурились. Но немедля взгляд вернулся к широко распахнутым сверкающим очам красавицы русалки.
— Вообще-то я родиться и жить в Венеция, — добавил маркиз.
— Ах, расскажите, пожалуйста! — взмолилась русалка и даже в ладони захлопала. — Я так мечтала туда попасть! Это, должно быть, просто сказочное место!..
— О да, — улыбнулся Винченце. — И для русалок там полное приволье. Хорошо, как вы пожелать. Но позвольте узнать ваш имя, прекрасный синьорина?
— Ах, простите, — зарделась, потупившись, девица. — Меня зовут… — беспокойный взгляд ее наткнулся на белоснежный цветок, свесившийся из венка надо лбом. — Меня зовут Лилия.
— Лилия? Che bel fiore![16]— кивнул маркиз. — Знаете, синьорина, если б русалки могли путешествовать, лучше Венеции во всем свете найти невозможно. Вместо улиц там широкий каналы, по который чинно плавать такой длинный-длинный лодки, гондолы. Ими управлять сильный юноши в красивый костюмы. Когда в лодки садиться плыть влюбленный пара, гондольер обязательно петь им старинный итальянский баллады…
Мало знакомый с грамматикой, не по-русски коверкая слова, незваный ночной гость так повел свой рассказ, что не только белокурая дева заслушалась, подперев ладошкой фарфоровую щеку, но и все остальные оставили свои водные забавы. Усевшись поближе к огню, подбросив в костер хвороста, жадно ловя каждое слово итальянского маркиза, русалки принялись отжимать мокрые волосы. Артур, с которого вода стекала ручьями, сломал пару веток и, воткнув их в песок, повесил сушиться куртку, от которой вскоре повалил пар. Остальное, не менее промокшее, при дамах снять постеснялся.
Через некоторое время изъяны в речи итальянца никто уже не замечал. Никто не смел перебивать, встревать с вопросами. Русалки сидели обнявшись, мечтательно глядя в небо, на постепенно бледнеющие звезды. Безумно далекая, незнакомая Венеция сейчас стала им столь же родной, как ненавязчивое пение сверчков в траве…
— Ух, мне б туда, — поежившись от ночной прохлады, вздохнула одна из русалок. — Уж я б там поплавала, в этих канавах.
— Каналах, дура! — пихнула ее в бок подружка.
— Потрясающе… — окончательно сомлела старшая наяда, — Спасибо вам, синьор! Я как будто сама только что вернулась из вояжа. Ах, эти яркие краски маскарадов! Так и стоят перед глазами те дворцы…
— А раз с дороги, то первым делом надо бы чего-нибудь перекусить! — заявила пухленькая русалочка, перебив госпожу.
— Верно говоришь! — поддержали ее остальные.
Компания заметно оживилась, и, будто по волшебству, в ближайших зарослях тростника обнаружились крынка с молоком и пара пышных ржаных караваев, завернутых в полотенце.
Кувшин, как на заправской пирушке, пошел по кругу, хлеб ломали ломтями, так что только корочка хрустела.
— Угощайтесь, гости дорогие, — потчевала толстушка. — Молочко свежее, парное, сама своими ручками на закате надоила.
— Корову от стада увели, — быстро пояснила другая, — в чащу заманили да подоили. Пускай пастухи в другой раз лучше за скотиной смотрят.
— А карафай, мофно скафать, чуть не из печки свистнула, — в свою очередь с набитым ртом похвалилась худенькая девица. — Гляжу, хозяйка хлеб печься поставила, а сама к соседке болтать убежала. Ну я и заглянула к ней. Вон еще тепленький, не остыл…