День клонился к закату. Баронесса фон Бреннхольц в волнении ходила по двору — взад-вперед, меряя шагами расстояние от крыльца до угла флигеля. Шелковая шаль сползла с плеч, кисти вместе с подолом платья подметали землю. Мужчины с утра отправились на охоту — недалеко, на болота, пострелять куликов — и должны были возвратиться с минуты на минуту. Только тревожная весть на быстрых мальчишеских ногах их опередила — Артур случайным выстрелом попал в синьора Винченце, пробив плечо. Потому-то Виолетта Германовна и не находила себе места, от беспокойства ожидание тянулось будто вечность…
— Едут! Едут!.. — закричали наконец-то сторожившие на крыше мальчишки.
Баронесса кинулась к воротам.
Вскоре во двор шумной кавалькадой въехали охотники — господа, слуги, егеря, лесничие, — все на конях, с притороченными к седлам трофеями… К слову, дичи настреляли не слишком много: за весь день подбили каких-то пять бекасов да двух тетерок. Но мужчины все равно были счастливы, двор наполнился громким смехом, удалым посвистом, конским ржанием и собачьим лаем.
В общей кутерьме баронесса отыскала глазами итальянца. Он во весь опор пронесся на своем вороном скакуне, у самого крыльца круто осадил, развернулся — и лихо спрыгнул на ступени. Следом потрусила каурая кобыла, с которой мешком сполз Артур. Виолетта Германовна бросилась к ним:
— Синьор Винченце! Вы здоровы? Что произошло?
— Ох, синьора, — покачал он головой. И хлопнул ладонью по крупу лошади, отчего та резво побежала к конюшне. — Право, лучше б я не ехать на эта uccellagione. Вот посмотрите, — сказал он, сняв широкополую шляпу, — весь обгорать, правда? Кожа жечься, лицо красный, si?
— Ах, пустяки, — заверила его баронесса. — Только нос чуток загорел. Я вас потом сметанкой помажу… Но мне сказали, вас ранили?
Винченце как раз облокотился о перила — рукой, перевязанной платком прямо поверх рукава куртки. На белой ткани проступали бурые пятна.
— Да… Ahi, che male!..[38] — вспомнив о ранении, схватился здоровой рукой за плечо, прикрыв ладонью платок. — State tranquilli, non si muore per cosi poco[39]. Пустяки, синьора, не стоит беспокойство из-за простой царапина.
— Матушка, я не нарочно! — подскочил Артур Генрихович. — Ружье из рук само вывернулось!..
— Еще бы ты нарочно! — прикрикнула на сына Виолетта Германовна. — Хорош охотник… Идемте скорее в дом, синьор Винченце, нужно немедля осмотреть рану. Я вас сама перевяжу…
— In nessun caso! Grazie[40], синьора, но нет. Я сам справиться, не тревожьтесь, — вежливо, но твердо отрезал итальянец.
Виолетта Германовна поохала, но уже знала, что настаивать бесполезно. Итальянец ушел в дом, а за его спиной хозяйка наградила наследника материнским подзатыльником.
Винчение чувствовал себя совершенно измотанным. Будто малое него бессонной ночи, целого дня бессмысленного хождения по болоту, тряски в седле и порции дроби в руку — так еще и от хозяйкиных забот теперь отбивайся. Все тело ныло, кажется, он насквозь пропах болотной тиной и лошадиным потом… Позвав лакея, он потребовал себе ванну. Горячую.
Где-то через час он ее получил — слуги приволокли и поставили посреди спальни, прямо на ковер, громадную овальную бадью. Горничная поверх досок постелила простыню и стала таскать воду — кипяток с кухни и ледяные ведра из колодца. Винченце наблюдал за приготовлениями, тоскливо уперев подбородок в сцепленные ладони, сидя на подоконнике между горшком с отвратительно вонючей геранью и вазой с оранжерейными розами. Ему положительно не нравилась деревенская жизнь — и эта, с позволения сказать, «ванна» в особенности. Но выбора не было: от воспоминания о местной бане Винченце передернуло.
Ужин был готов. И баронесса попросила господина Антипова подняться наверх, проведать итальянца и позвать к столу. Управляющий, конечно, не мог отказать хозяйке в подобной малости, хотя бегать вверх-вниз по лестницам не входило в его обязанности, то была скорее участь дворни…
Под дверью Игорь Сидорович застал молоденькую горничную. Застиг он девицу в согбенной позе — отставив обтянутую юбкой филейную часть в коридор, нос сунув в приотворенную щель.
— Позволь-ка! — сказал управляющий — и девица мигом разогнулась, прижав к пышной груди кувшин с остывающей водой.
— Что тебе здесь? — строго осведомился Игорь Сидорович.
— Вота, — сказала девица. — Синьору несу, тепленькой добавить.