Теперь, когда война закончилась, проявляются подлинные, невысказанные ранее ее цели. Президент Клинтон посещает Словению и объявляет там новую балканскую доктрину, основанную на «независимости». «Независимости», которую теперь предстоит восстановить в Боснии, укрепить в Македонии и расширить до Косово и Черногории. Как с восторгом сообщает Энцо Беттидза; «Виновная в десятилетнем кровопролитии, утратив придаток Косово и спутник Черногорию, Сербия должна будет отказаться от мифа о себе как региональной державе и ужаться до моноэтнических границ, предшествовавших завоевательным балканским войнам» (La Slampa. 1999. 23 июня). Разумеется. Беттидза давал волю своим личным эмоциям, но в то же время он отчетливо выражает широко распространенное мнение, оформляющееся ныне в проекты различных канцелярий. Куда делись гуманитарные цели? Кто решил изменить повестку дня в иную сторону? Кто определил, что «восьмерка» заменит собой накренившуюся власть Совета Безопасности? Разве все это не обнажает окончательно существование плана, который уже не нужно прятать в благородные одеяния гуманитарной миссии после достижения военной победы? Но почему я говорю о «выживании Запада»? Разве, спросят многие, ему что-то угрожает? И при чем здесь проблема Югославии и маленького Косово? Почему именно сейчас, а не раньше и не в другом месте? Это ключевые вопросы, и ответ на них жизненно важен. И простым он быть не может. Я считаю, что на наших глазах только что произошло первое «столкновение цивилизаций» внутри великой американской империи, входящей в XXI век. Это было первое крупное испытание силой нового владычества, появившегося с исчезновением СССР, Варшавского договора, всего биполярного мира.
Если взглянуть на события под таким углом зрения, многое непонятное становится ясным, хотя каждый аспект требует внимательного анализа, прежде чем окончательно признать ответ истинным или хотя бы правдоподобным. Например, сразу становится очевидной необходимость такого впечатляющего применения силы. Битву, с самого начала описывавшуюся как символичная (хотя имелись в виду совсем иные символы), нужно было выиграть любой ценой. Не должно было остаться никаких сомнений относительно победителя, его несокрушимой мощи и несгибаемой решимости в достижении цели. И пока Милошевич продолжает властвовать в Белграде, пока он еще жив, американская победа для своей полноты будет требовать его головы, его жизни. Как и полного подчинения сербского народа, его коллективного покаяния, всеобщей самокритики. От сербов потребуется, во-первых, прогнать диктатора, а во-вторых, принять принципы победившего Запада и провести свободные выборы, на которых выиграют поддержанные Западом партии. До тех пор война с Сербией будет продолжаться, пусть и без бомбардировок, согласно принципу, что политика — продолжение войны другими средствами.
Зачем? Почему понадобилась эта демонстрация силы? Кому она предназначалась? И почему именно теперь? Начнем с последнего вопроса. Десять лет назад рухнула Берлинская стена. Так, на глазах у всех умер биполярный мир. Почему Америка 10 лет выжидала, прежде чем показать свою силу, утвердить новую власть в глазах всей планеты? В определенном смысле ответ очевиден:
Америке самой понадобилось время, чтобы осознать новые возможности, открытые историческими обстоятельствами. И тогда пришло головокружение от подлинной, безграничной власти. Победа в холодной войне оказалась в каком-то смысле неожиданной для той страны, которая страстно ее желала, не жалела на нее средств, но сама в нее не верила. Точнее, она верила в победу, но не надеялась, что та случится так быстро и окажется такой полной, беспрепятственной и безусловной. Потребовалось время, чтобы осознать масштаб собственного триумфа, вернее, двух триумфов. Дело было не только в том, чтобы оглянуться назад и переполниться головокружительной гордостью, охватывающей победителя над телом поверженного врага. Гордостью тем большей, чем острее была угроза поражения и сильнее страх. Но н глядя вперед и вокруг себя, Америка Билла Клинтона — для понимания дальнейшего следует все время иметь в виду, что все, о чем мы рассуждаем, произошло в течение двух президентских мандатов этого человека — видит только победы. Почти 10 лет это страна непрестанно движется вперед, бьет все рекорды. И ее уверенность в своих силах выросла, возможно, до наивысших пределов за всю ее недолгую историю самостоятельного государства.
Кое-кто уже заговорил о «поколении Доу-10000». Расчеты в самом деле впечатляют. В 1993 году средний промышленный индекс Доу-Джонса уже превысил 3500 пунктов. В июне 1999 — по совпадению, как раз после окончания воины в Югославии — он оставил позади десятитысячную отметку. Считая дивиденды, американский рынок произвел 242 % роста меньше чем за 6 лет. Фантастика! Такой результат может и должен получить объяснение, но это непросто сделать в нескольких словах. Газеты, журналы и аналитики всего мира занимаются этим феноменом. (Здесь мы не в состоянии его описать даже вкратце.) Все сходятся в очевидном: потрясающее ускорение американского экономического роста совпало с окончанием холодной войны и кончиной главного врага нашего века — советского коммунизма. Эйфория от победы породила ощущение безопасности. Безопасность проживала но конкретному адресу — Уолл-Стрит. Именно на Уолл-Стрит, в казну всей планеты, меньше чем за 8 лет, притекло около 2 тысяч млрд. долларов со всего мира. К несомненной динамичности американской экономики, к ее столь же несомненной гибкости, невероятной мощи технологического развития и в особенности коммуникационно-информационных технологий добавился новый фактор: Америка стала колоссальным пылесосом, всасывающим и умножающим капиталы. И процесс этот не случайный, не автоматический. Ему предшествовали и делили его возможным конкретные решения и действия, полновесная стратегия, созданная как раз на Уолл-Стрит и претворенная в жизнь — по поручению Уолл-Стрит — президентом Биллом Клинтоном и его командой.[10] Произошел взрыв «глобализации по-американски». (Использование данного термина — тоже не случайно. Речь идет не столько об объективном и неизбежном явлении глобализации, сколько о том, как ее интерпретируют в Америке, как ее реализуют в угоду американским национальным интересам. Мы еще вернемся к неодинаковости преодоления национальных границ, когда есть страны, которым позволено рассуждать в категориях национального интереса, а есть такие, кому это запрещено. Пока что важнее всего понять, почему потребовалось некоторое время для того, чтобы прояснилось новое положение на шахматной доске мира после холодной воины.)
10
Подробное документальное подтверждение сказанного можнo найти в четырех статьях, опубликованных в февральских номерах газеты «New York Times» под общим названием «Berlind Ihe Global Economy» («Что скрывается за глобальной экономикой?») // International Herald Tribune. 1999. 5 января.