В свете этих возможностей вряд ли реалистично по-прежнему выдавать американскую политику в Китае за оптимистический вариант стратегического партнерства. То, что вырисовывается на горизонте, дает больше аргументов тем, кто видит в Китае грядущего главного антагониста Америки. И никак нельзя сказать, что эти аргументы лишены реальных оснований.[12] В Пекине тем временем приходят как к аналогичным, так и противоположным выводам. И готовятся к различным вариантам развития событий. Поэтому, руководствуясь самым элементарным здравым смыслом, правящие круги на Западе должны остерегаться близких аналогий между Китаем и Россией. Во-первых. потому, что в Пекине заправляют люди, на чьи политические судьбы Вашингтон ни в каком смысле не может повлиять. Во-вторых, потому, что, по всей видимости, теперешние китайские власти не только не склонны отказываться от своих «коммунистических» принципов (пусть даже в редакции Дэн Сяопина), но и твердо намерены блокировать любые попытки воздействовать на них в этом плане. В-третьих, факты свидетельствуют о том, что Пекин держит свое слово (например, его обязательство придерживаться в Гонконге принципа «единая страна — две системы») и что он расположен сотрудничать с Западом на основе обоюдной выгоды. У Китая есть — и сохранится в будущем — достаточно сил и средств, чтобы держать ситуацию в стране под контролем, если кто-то попытается принудить его к невыгодному для него «сотрудничеству».
И наконец, не нужно недооценивать способность китайского руководства «извлекать уроки» из событий за пределами границ государства. В связи с этим обращает на себя внимание организация в Китае в последние годы исследовательских центров по изучению ситуации на постсоветском пространстве и институтов, занимающихся историей распада СССР и горбачевских демократических преобразований. Чем объясняется такое запоздавшее на десятилетие внимание к российскому опыту, особенно к опыту перестройки? Быть может, тем обстоятельством, что китайское экономическое чудо пошло на убыль и, как следствие этого, общественное согласие может быть нарушено конфликтами и кризисом.
Политические аспекты модернизации, не учтенные в модели Дэн Сяопина, начинают приобретать все большее значение. Именно поэтому китайские власти пытаются установить возможный и не представляющий опасности маршрут движения в условиях экономической либерализации и политических реформ, определить, какой риск заложен в складывающейся ситуации и для правящей коммунистической партии, и для общества в целом. В Пекине для многих очевидно, что повторение Китаем московского опыта выхода из советской системы окажется катастрофическим для всего мира. Следовательно, нужно «извлекать уроки», и китайское руководство намерено это делать. Есть основания предполагать, что в Пекине рассматривают возможность некоторых назревших политических преобразований, но не собираются действовать по западным рецептам.
В общем налицо признаки некоего движения, некоторого процесса, который обещает быть чрезвычайно сложным. Во всяком случае, чего никак нельзя, на мой взгляд, ожидать, так это плавного перехода от экономической либерализации к политической. Китайская коммунистическая партия оценивает сейчас политические последствия введения частной собственности, а также отмены государственного контроля за производством и распределением значительной части товаров и услуг. Ясно, что такой процесс не может привести к большей открытости китайского общества в отношении остального мира, что уже вызывает серьезные изменения в психологии среднего класса, насчитывающего к настоящему времени десятки миллионов человек, среди которых городских жителей большинство. А это уже означает конец «тоталитаризма», хотя он и не совпадает с концом политической монополии коммунистической партии и авторитарной модели общества.
И еще есть история: тысячелетняя история Китая и много более короткая история коммунистической партии. Урок обеих историй сводится к тому, что для нас, европейцев, звучит банальностью: продвижение Китая к демократической системе западного образца неосуществимо ни в близкой, ни в отдаленной перспективе. Ускорение этого процесса равносильно попытке сократить беременность до трех месяцев; оно представляет собой революционный подход к истории — подход опасный и непродуктивный. Советский опыт наглядно это показал и Западу, и китайцам, которые вовсе не склонны испытывать на собственной шкуре, к чему приводит та большевистская логика, которая кроется за провозглашенным Биллом Клинтоном принципом «творческого разрушения».
12
Интересные соображения в связи с этим высказали Серджо Вакка, Николетта Мариго и Джанни Коцци в их пока еще не опубликованном докладе «Китай: от политического авторитаризма к демократии?», с которым авторы любезно позволили мне ознакомиться.