В первые годы после революции у нас в стране появилось немало русских Робертов, Маратов, Робеспьеров, Энгельсов, Феликсов. Довольно широкое распространение получили новые имена, идейным содержанием которых было огромное уважение к личности основателя нашего советского государства — В. И. Ленина. Кроме того, что имя Владимир стало популярным, народ создал несколько новых имен, в основе которых лежали элементы имени, отчества и фамилии великого вождя. К таким именам относятся: Владлен, Владилен, Виленин, Нинель и Ленина.
Стремление дать детям имя Ленина характерно не только для русского народа. Оно обнаруживается и у других народов, в том числе и в капиталистических странах. В качестве примера использования фамилии нашего вождя в роли личного мужского имени можно привести случай, описанный Ю. Щербаком в его очерке «Ленин Кордатос».
Ю. Щербак пишет, что прогрессивный греческий ученый-историк Кордатос в 1924 году дал своему первенцу-сыну имя Ленин. Этот юный грек очень гордился своим именем, хотя и немного смущался, особенно при встречах с незнакомыми людьми, когда ему приходилось впервые называть свое имя, а люди недоверчиво косились в его сторону[5]. Далее очеркист сообщает, что не только жизнь в капиталистической Греции, но и само имя было причиной того, что Кордатос-сын стал коммунистом. Фашисты-оккупанты арестовали юношу и бросили его в тюрьму, где он и погиб.
Поиски новых по смыслу личных наименований привели наших соотечественников к тому, что некоторые стали использовать в качестве имен ряд нарицательных существительных, таких, как Труд, Искра, Революция, Разум, Октябрь, Октябрина и др.
В 30-е годы довольно частыми стали случаи, когда родители называли своих детей именами полюбившихся им литературных персонажей. Интересным примером в этом отношении может служить история имени нашего прославленного летчика-космонавта Германа Степановича Титова и его сестры Земфиры Степановны. В газете «Правда» она описана так:
«Герман Степанович Титов родился 11 сентября 1935 года в семье сельского учителя Степана Павловича Титова — преподавателя русского языка и литературы. Степан Павлович боготворил Пушкина и первенца в семье назвал по имени одного из героев его бессмертных произведений — Германом. Учитель выбрал это имя еще и потому, что страстно любил музыку. Для него Чайковский так же близок, как и Пушкин, и музыка «Пиковой дамы» так же дорога, как и пушкинская проза.
А когда спустя шесть лет родилась дочь, ей, следуя тому же душевному порыву, дали звучное имя — Земфира. Зная страсть Титовых к музыке и поэзии, никто не удивился в селе столь необычным на первый взгляд именам их детей»[6].
Стремление найти для ребенка необычное, оригинальное имя породило и ряд явно неудачных имен-самоделок, вроде Ракета, Электрон, Дифференциал, Идея, Эра, Лирика.
Большинство подобных имен в лучшем случае вызывают недоумение. Они не найдут признания и не просуществуют более одного поколения.
Однако лучшие из новых имен должны удержаться в русском языке, и этому может способствовать комментирование их, раскрытие их этимологии.
Жизнь ставит на повестку дня вопрос о необходимости регулирования процесса пополнения списка русских имен, вопрос, который можно решить лишь силами ученых-языковедов и писателей.
В годы Советской власти новые имена пришли в русский язык не только из-за границы. Многие из них заимствованы из языков братских народов, населяющих нашу Родину. Ленинская национальная политика, неуклонно проводимая нашей партией, породила искреннюю дружбу и доверие между народами Советского Союза и укрепила уважение к национальным обычаям и традициям.
Теперь никого не удивляют случаи, когда русские граждане носят красивые грузинские имена Тариэль или Автандил, узбекские Тимур или Лола, азербайджанские Лейла или Сулейман.
Эти заимствования из национальных языков СССР и языков народов Западной Европы заметно меняют общий облик перечня русских личных имен. Они делают его более интернациональным, что само по себе является фактом закономерным и прогрессивным. Процесс интернационализации той части словаря русского языка, которую составляют личные имена, есть частный пример великого процесса интернационализации языков вообще, ведущего, как учит марксизм, к созданию единого мирового языка, на котором будет говорить освобожденное человечество после победы коммунизма во всемирном масштабе.