Да что говорить, русские эмигранты тех лет жили худо!
Из повести молодого эмигрантского писателя того времени Алферова:
«До самого конца Иван Осипович Хлыстов жил своей обычной жизнью — «как все». Только в последний день за ужином он вдруг встал из-за стола и сказал, обращаясь почему-то не к хозяину-французу, а к русскому соседу:»Эх, вы! Супа, и того не умеете приготовить!»
Слова были произнесены по-французски, громко и дерзко, в присутствии всех завсегдатаев. Ивана Осиповича с бранью выпроводили… Затем его видели танцующим в дансинге часов до одиннадцати вечера; половина двенадцатого — он разговаривал на улице с Сычевым (Сычев был пьян и помнит только, что Иван Осипович казался бурно веселым, беспрестанно хлопал его по плечу, за что-то хвалил, рассказывал о своем уходе с завода — его в этот день сократили — и на прощанье дал пять франков на водку), а в двенадцать он повесился.
Когда наутро прислуга вошла в комнату, то колени его почти касались пола, малейшее, даже бессознательное усилие могло спасти его от смерти… Вот и косяк оконной рамы, через которую он перекинул веревку. Хозяйка разрезала ее потом на двадцать три части и распродала по десяти франков за обрезок. Последний — самый маленький и оборванный — достался мне как подарок за небольшую услугу.
Скучно в нашем пригороде и пусто: до тоски…»[8]
И впрямь было скучно и тошно. Завод — не столько спасение от безработицы, сколько наказание, окружение — непривычное и чуждое.
Таяла надежда вернуться в Россию, с которой были связаны все помыслы, приедался суррогат знакомого быта в виде торгующей русскими продуктами лавки, периодических балов с вещевой лотереей, встреч Нового года, вечеринок землячеств или однополчан, просто попоек.
Росла неприязнь к надменным и корыстным аборигенам, не понимавшим русской души и желавшим подчеркнуть свое превосходство. Да где им! Умом Россию не понять!..
Страдай тут от владельца завода, от хозяина гостиницы, от владельца лавочки. Кровососы! Что за люди — ты повесишься, а они веревку распродадут по кусочкам!
Молодая, но боевитая советская разведка набросилась на эмиграцию, как голодный хищник.
Началось с расслоения.
Об идеологических его основах, о писаниях профессора Устрялова и Бердяева тех лет, о сменовеховцах и евразийцах речь будет впереди. А сейчас о вещах более простых, о приемах более грубых.
На глазах у всего честного народа понаехавшие во множестве из Советской России делегации Красного Креста и торговые миссии превращались в Союзы возвращения на Родину. Бывшим воинам Белой армии обещали амнистию, офицерам и генералам Генерального штаба сулили высокие должности в Красной армии, профессуру манили кафедрами, писателей — почетом и огромными тиражами.
Звали всех, впустили немногих. Впустили генералов и штаб-офицеров, впустили престижных для Москвы знаменитостей. Тогда вернулись Алексей Толстой и Сергей Прокофьев.
Хотя сменовеховство многих увело на путь служения Советам, эмиграция в массе своей оставалась значительной антибольшевистской силой.
Вчерашние офицеры Белой армии, молодые еще люди, часто хотели снова взяться за оружие, чтобы на русской земле продолжить бой, проигранный в гражданскую войну.
— Это и было продолжением гражданской войны, — говорит сегодня один из самых успешных террористов-кутеповцев, совершивший в те дни блистательную боевую вылазку в Советскую Россию, Виктор Александрович Ларионов.
Террор. Для него были возможности.
Границы СССР еще не были на замке. Еще можно было пройти в Россию и вернуться. Не была проведена всеобщая паспортизация, легче было передвигаться по стране, скрываться. Да и внутри страны еще было на кого опереться, не были прерваны личные и родственные связи. Еще не дал плодов массовый террор, породивший поголовное доносительство. Власть еще не устоялась. Террор, особенно «центральный террор», имел тогда политическую перспективу.
Вполне это сознавая, советские контрразведывательные органы, подобно царской полиции, видели главную свою задачу в охране любимых вождей. Ловить террористов и заговорщиков по просторам России было, однако, делом ненадежным, трудоемким и рискованным. Жизнь подсказала логическое решение: проникнуть в ряды возникающих за рубежом террористических организаций и выявлять террористов путем провокации.
Но в эмиграции, кроме отчаянных голов, мечтавших о терроре, были (уже тогда!) люди разумные, понимавшие, что ставку надо делать на внутренние силы сопротивления.
8
Повесть Анатолия Алферова «Дурачье». Цитирую по книге В. Варшавского «Незамеченное поколение». Из-ство имени Чехова, Нью-Йорк, 1956 г., стр. 30,