Ради России Савинков был готов на все. И на занятие высокого поста, и даже на спасение собственной жизни.
На суде, как от него и требовали, Савинков признал советскую власть. Затем, опять-таки как от него и требовали его московские «единомышленники», он написал своим друзьям за границей, что, приехав в Россию, убедился в том, что русский народ идет за большевиками, и он, Савинков, склоняется перед выбором народа. В своем выступлении на суде и в письмах за границу, в частности к Бурцеву, он признавал свой политический крах.
Письма были переданы на Запад советскими дипломатами и опубликованы.
Теперь политическую капитуляцию Савинкова следовало эффектно завершить.
Он должен был делом доказать признание своего политического банкротства.
И вскоре после суда Борис Викторович Савинков покончил с собой, выбросившись с пятого этажа во двор внутренней тюрьмы на Лубянке.
Версию самоубийства приняли за границей почти все. Даже Владимир Львович Бурцев, недоверчивый и въедливый историк русского революционного движения, разоблачитель провокатора Евно Азефа, - и тот поверил. И сын Савинкова Лев, с которым я служил в Испании в чекистском батальоне, верил. Или говорил, что верит, чтобы не перечить начальству. А среди этого начальства был некий Гриша Гранде, он же Григорий Сыроежкин, заслуженный чекист, участник операции по поимке Бориса Савинкова и, по многим данным, один из его убийц, один из тех, о ком в «Архипелаге ГУЛАГ» Солженицына читаем:
«В 1937 году, умирая в Колымском лагере, бывший чекист Артур Прюбель рассказывал кому-то, что был в числе тех четырех, кто выбросил Савинкова из окна пятого этажа в Лубянский двор».[11]
И, разумеется, было фальшивкой прощальное письмо Бориса Викторовича Савинкова.
Работа продолжается
Еще одно громкое дело тех лет. Дело Шульгина.
В процессе операции «Трест», чтобы раз и навсегда преодолеть всякое недоверие высших эмигрантских кругов к МОЦРу, ее глава, чекистский агент Якушев, предложил: «Пусть Шульгин съездит нелегально с нашей помощью в Россию. Я гарантирую его безопасность и благополучное возвращение. А вернется, сам расскажет, что там увидел. Василий Витальевич не ошибется и не обманет».
Василий Витальевич Шульгин был фигурой авторитетной и незаурядной. Убежденный монархист, систематический и принципиальный антисемит, изложивший свою концепцию в труде «Что нам в них не нравится», он отличался от большинства своих единомышленников в эмиграции эрудицией и остротой пера.
А также личной порядочностью. Последнее немаловажно. То были годы, когда горькая судьба, процеживая бежавшую русскую массу через сито эмигрантских превратностей, отсеяла, за ненадобностью, многие понятия о щепетильности и чести.
В недавно опубликованных воспоминаниях Надежды Улановской находим такой эпизод. В русской эмигрантской газете «Руль», выходившей в 24-м году в Берлине, появилось объявление, что, мол, известный генерал Л. в отчаянном положении. Нечем платить за квартиру, выбрасывают на улицу. Просит бывших сослуживцев откликнуться, помочь.
Под видом бывшего белого офицера к генералу отправился муж Улановской и без особого труда его завербовал. Позже выяснилось, что генерал с самого начала знал, кто откликнулся на его призыв о помощи. Для того и давал объявление. С помощью советской разведки он потом трудился над созданием какого-то крестьянского союза.[12]
Шульгин был иной породы. К нему и отмычку нужно было найти иную. Нашли.
В России у Шульгина пропал горячо любимый сын. Когда ему предложили нелегально пробраться в Россию на розыски сына, он не устоял.
С помощью МОЦР, то есть «Треста», Шульгин съездил в Россию. И вернулся. Верные люди снабдили его фальшивыми документами, перевели через границу и обратно, передавали с рук на руки, возили по стране. Организация показала свою вездесущность и силу.
И потому, когда Шульгин, набравшись впечатлений, решил, что в стране «вернулось живящее неравенство», что «новых властителей из жидов» скоро прогонят, что «коммунизм был эпизодом» и близок час освобождения России от власти большевиков, к нему в купе спального вагона, в котором он ехал из Москвы в Ленинград, подсел человек.
Незнакомец обратился к Шульгину по имени и отчеству (назвав его настоящее имя) и заговорил как представитель МОЦР — той организации, которая его, Шульгина, опекала и возила по России. Объясняя положение гостю из эмиграции, он свел к четким выводам и формулировкам выводы и чаяния самого Шульгина.
12
Надежда Улановская.»В России и за границей». «Время и мы», Тель-Авив, № 21, ноябрь 1977, стр. 173.