Переход на советскую платформу означал разное. Прежде всего: возвращен-ство. Иные историки эмиграции считают, что численно возвращенство мало повлияло на эмиграцию. Это как сказать. Конечно, не все бросились, но только за десять лет, с 1921 по 1931 год, вернулось в Россию 181.432 человека, то есть 18–20 процентов всех эмигрантов. Из них 121.843 — в 1921 году, то есть в первый год НЭПа и первый год сменовеховства.
Означает ли это, что уехавшие как бы увезли с собой свое прозрение относительно правильности власти большевиков, ее исторической оправданности и русской сути, а оставшиеся за границей сделали обратный выбор и были сплошь систематическими, последовательными и убежденными врагами советской власти? Ничуть.
Уехали главным образом те, кто принял советскую власть безоговорочно и безраздельно. Но это отнюдь не было единственной формой психологической капитуляции перед большевиками.
Кроме простой сдачи на милость победителя, на которого впредь возлагается полная забота о будущем России, то есть позиции, которую я назвал бы примитивно капитулянтской, была еще позиция, содержавшаяся в мысли Шульгина о том, что большевики «красными руками делают наше, белое дело». Такая позиция не требовала немедленного возвращения в Россию, где могли не понять и впопыхах расстрелять (что и произошло потом со многими вернувшимися). Пусть большевики делают «наше», дело, а мы будем их поправлять конструктивной критикой из-за рубежа.[22] Поскольку с самого начала был принят постулат, что Советская Россия волею истории неизбежно идет путем, которым случайно не смогли повести ее эмигрантские политические мыслители, то оставалось лишь издали следить за происходящим и в каждом повороте ее внутренней и внешней политики видеть лишнее подтверждение своей концепции. Считать себя постоянно правым, как известно, не трудно.
Град грядущий
В отличие от капитулянтского возвращенства, духовное сближение с Советами требовало, при известных внешних оговорках, какой-то философской базы. Такую базу, хотя бы частично, нашли в чувстве исключительности роли России в мировой истории и в презрении к Западу.
«Приехал я в Париж, сей мнимый центр человеческих знаний и вкусов. Все рассказы о здешнем совершенстве — сущая ложь». «Божество французов — деньги». «Искусство погибает. Религиозное чувство — погибает… Запад гибнет».» На западе душа убывает… Совесть заменяется законом». «Мелкая, грязная среда мещанства, как тина, покрывает своею зеленью всю Францию». «Мещанство — окончательная форма западной цивилизации». «Современное поколение имеет одного Бога — капитал». «Черствее и черствее становится жизнь; все мельчает и мелеет…»»Во внутренних европейских событиях, чем ближе к концу века, тем яснее «общеевропейской» делается только пошлость».
Солженицын, небось? Нет! Фонвизин, кн. Одоевский, Аксаков, Герцен, Гоголь и Розанов/ А цитаты я взял из замечательной книги Владимира Варшавского «Незамеченное поколение».[23] В них — многое от настроений тех лет. Сколько я наслышался тогда эмигрантских презрительных замечаний по поводу топорного порядколюбия немцев, лицемерной чопорности англичан, легкомыслия и алчности французов, провинциального мещанства чехов!
Говоря о сменовеховстве, вспомним об евразийском движении… Это движение, в частности его так называемая «кламарская группа», дало целую плеяду возвращенцев и сменовеховцев: князь Трубецкой, Святополк-Мирский, В. Н. Ильин, Савицкий, деятели парижской резидентуры ГПУ — Эфрон, Арапов и др.
Парадокс евразийства, этого ускоренного курса превращения белого эмигранта в большевика, сторонника тоталитаризма, заключается в том, что идейной основой его интеллектуальных построений была книга человека, которого не назовешь ни марксистом, ни поклонником тоталитаризма, ни мракобесом, — Николая Александровича Бердяева.
Открывая пути утешения уязвленному эмигрантскому сердцу, его книга «Новое средневековье»[24] буквально отравила сознание младших поколений эмиграции. Даже люди, никогда не читавшие саму книгу, подверглись ее влиянию через евразийцев, национал-максималистов и младороссов.
22
Такой ход мысли сегодня приводит к любопытным ситуациям. Желание подправить работу Политбюро советами из-за рубежа неистребимо.
24
Сегодня эта книга особо любима идеологами ВСХОНа, — Всероссийского Социал-Христианского Союза Освобождения Народа.