Тогда в Аргентине были разгромлены русские кооперативы, библиотеки, центры культуры. Многочисленная аргентинская русская эмиграция состояла в те годы из анархистов, эсеров, социал-демократов, пришедшихся в Москве не ко двору. Жил там, например, первый муж Надежды Константиновны Крупской, Борис Владимирович Герман.
Аргентинская эмиграция делала, на мой взгляд, самое толковое, что можно было придумать: объединялась на беспартийной основе для всяческой экономической взаимопомощи и культурно-просветительской деятельности.
Но советские власти сочли такую деятельность для себя вредной. Включилась в дело «вторая советская партия». Толпа, мечтающая об утерянной родине и занятая дискуссиями о решении судеб России, — что может быть удобнее для манипулирования?
Ялта
Высаживаясь 6-го июня 1944 года на берегах Нормандии, союзники знали, что среди защитников Атлантического вала было немало добровольческих частей, состоявших из бывших советских военнопленных.
Специалисты психологической войны разбросали над позициями остбатальонов листовки, обещавшие выходцам из далеких сибирских степей в случае сдачи немедленную отправку на родину.
«… Несмотря на значительные потери и численное превосходство противника… добровольцы, находившиеся уже несколько дней в окружении, упорно сопротивлялись и взорвались, но не сдались в плен» («Парижский вестник», 1 июля 1944 года).[28]
Странные, непонятные люди!
Западу вскоре представилась возможность познакомиться с этими таинственными людьми, а через них — с неизвестной, наглухо закрытой страной, из которой они пришли.
За годы второй мировой войны несколько (до десяти!) миллионов советских граждан оказались на территории Германии или оккупированных ею стран. Разными путями пришли они на чужбину; плен, угон на работу, добровольный уход с отступающими немцами. А когда кончилась война, очень многие не захотели возвращаться домой. И в первую очередь, естественно, те, кто взял оружие на стороне немцев. Таких было около миллиона.
Гигантская беженская масса являлась небывалым по представительности срезом советского общества. В отличие от первой, послереволюционной эмиграции, эти люди представляли не прошлое России, а ее настоящее. Они выросли, а подчас и родились при советской власти и были ее творением. Они работали до войны во всех звеньях советской государственной машины, в экономике и в партийном аппарате. Среди них были офицеры и актеры, председатели колхозов, инженеры, врачи, профессора, снабженцы и журналисты.
С их помощью Запад впервые мог заглянуть за опущенный над страной советов железный занавес. Поняв причины их трагически нелегкого выбора, можно было разгадать характер советского общества, движущие силы его внешней и внутренней политики, предугадать его намерения в отношении внешнего мира.
От глубины такого понимания зависела, в конце концов, будущая безопасность некоммунистического мира.
Со второй эмиграцией Запад знакомился под знаком Ялты. Для перемещенных лиц послевоенного времени, для беженцев тех лет слово «Ялта» зловеще памятно. Там, в крымском дворце Ливадия, было решено выдать их на расправу «родным органам».
Бывший главнокомандующий русскими армиями 1917–1921 годов генерал Деникин, приехав в декабре 1945 года в США и узнав о насильственной репатриации бывших советских военнопленных, писал генералу Эйзенхауэру:
«Ваше Превосходительство, я знаю, что имеются Ялтинские параграфы, но ведь существует еще, хотя и попирается ныне, традиция свободных демократических народов — Право Убежища.
Существует, наконец, христианская мораль, обязывающая к справедливости и милосердию.
Я обращаюсь к Вам, Ваше Превосходительство, как солдат к солдату, и надеюсь, что мой голос будет услышан».
За отсутствующего в то время Эйзенхауэра ответил исполнявший обязанности начальника штаба генерал Хэнди:
«… Политика нашего правительства установлена после долгого и тщательного взвешивания всех факторов, и Армия должна выполнять ее как можно лучше».[29]
Тогда Деникин обратился к сенатору Ванденбергу:
«… Вы знаете, конечно, о тех кошмарных драмах, которые разыгрались в лагерях Да-хау и Платтлинге, когда американские солдаты силою волокли упиравшихся, обезумевших от ужаса, обливающихся кровью русских пленных, которые бросались под колеса грузовиков, перерезали себе горло и вены, старались воткнуть себе в грудь штык американского солдата — только бы избежать «возврата на родину»… Я знаю, что оправданием у творивших это дело служат Ялтинские договоры…»
29
М. Шатов, Материалы и документы ОДНР в годы второй мировой войны. Том 2-й. Стр. 45–48. Всеславянское изд-во 1966 г.