Но изучение показательного среза советского общества не дало тех результатов, на которые можно было надеяться.
…Scripta manent
Начиная работать над темой второй эмиграции, я обратился к американцу, много лет профессионально изучающему приезжающих из СССР.
Когда я упомянул Гарвардскую экспедицию, как первую серьезную попытку познакомиться, мой собеседник тяжело вздохнул:
— Это, пожалуй, корень зла. Об этом не принято говорить, но наши методы, хотя с тех пор кое-что удалось исправить, я сравнил бы с машиной, которую с самого начала неправильно сконструировали. Вы можете потом сколько угодно переделывать, подправлять — правильно работать машина не будет никогда…
Когда звери бегут из леса от стихийного бедствия, ищут причину их бегства: пожар, наводнение, засуха, мор!
А когда бегут люди?
Человек, как известно, существо общественное. Беженец — часть того общества, от которого он сбежал. И вдумчиво изучив причины, вызвавшие бегство, можно составить себе представление об этом обществе, сделать полезные выводы. Но можно пойти и иным путем. Причины бегства не важны. Самих бежавших — под микроскоп! Будем изучать общество, в котором они жили, но при условии: пусть оставят при себе свои психологические переливы и оценки: факты, только факты. Мы сами разберемся.
Рассказы о лагерях, о произволе, о лжи, жестокости, равнодушии и нищенском быте, об очередях и скученности коммунальных квартир, о крахе надежд и иллюзий, об обманутом доверии — все это не позволяет сделать научные выводы, выработать доктрину и программу действий на будущее.
И потому опрос беженцев велся по специальной анкете, с учетом всех достижений научной мысли.
Начинали, слава Богу, не на пустом месте. Изучили не только незабвенного маркиза де Кюстина, но еще и старика Фрейда. У него всегда есть чему поучиться. Изучили также все, что писали о русских историки, дипломаты, журналисты.
Поскольку в те годы уже приходилось искать объяснений экспансионистским поползновениям СССР, психолог Пейн, к примеру, нашел их в стремлении превзойти всех соперников, стремлении к автократии и мировому господству, в свою очередь, объясняющихся ощущением неполноценности, возникающей от созерцания бескрайних равнин. Все это, утверждал он, берет начало от разрушительного ядра: желания смерти (столь заметного у всех советских руководителей).
Говорю об этом лишь для того, чтобы напомнить о царивших в те годы концепциях, об атмосфере, в которой принялись тогда изучать выходцев из Советского Союза.
Руководители Гарвардской экспедиции поставили перед собой задачу: установить, что существующие в СССР общественные группы, определяемые по профессиональному признаку, являются в то же время социальными группами в более широком смысле, со своим устоявшимся поведением и отношением как к себе, так и к другим социальным группам, а также к целому ряду явлений и проблем. Что поведение этих групп или классов схоже с поведением аналогичных классов других современных индустриальных обществ. То есть по сути доказать, что советское общество такое же, как любое другое.
Политику руководители Гарвардской экспедиции уговорились вынести за скобки. Прежде всего надо доказать, что Советский Союз — обыкновенное индустриальное общество.
За такой подход их хвалили многие специалисты. И впрямь, заслуга была немалая. Исследуя массу людей, сбежавших из страны по политическим причинам, именно это политическое неприятие режима свести на нет: это надо было уметь!
Как же проводился опрос?[37]
Проводился он главным образом в беженских лагерях, начиная с 1950 года, вскоре после того, как прекратились выдачи советским оперативникам бывших военнопленных, гражданских беженцев и беглецов из советских гарнизонов в Германии, Австрии и странах Восточной Европы.
На некоторые особенности атмосферы, в которой проводился опрос, укажет впоследствии профессор Сергей Утехин из Сент-Энтони колледжа в Оксфорде.[38]
Хотя и не пройдя через опросы Гарвардской экспедиции, Утехин сам был «остар-байтер», которого юношей вывезли из Крыма на работу в Германию. Сразу после войны он окончил там университет, позже учился в Англии. Сейчас живет и работает в США.
37
Об этом писала в те годы русская эмигрантская печать. В частности серию статей опубликовала газета «Набат», апрель 1951.