Накануне Шестидневной войны несколько крепких сионистских семей уже получили разрешения и ожидали отъезда.
Разрыв отношений между Тель-Авивом и Москвой нарушил их планы. Людям было сказано, что они смогут воспользоваться выездными визами лишь после восстановления дипломатических отношений.
Как будто ясно. Но вскоре после окончания Шестидневной войны евреи начали донимать ОВИР телефонными звонками: «Когда можно будет уехать?»
В начале октября 1968 года на очередной звонок одной рижской сионистки в ОВИРе ответили, что она может, не представляя нового вызова из Израиля, подать заявление. Надо ли напоминать, что дипломатических отношений между СССР и Израилем тогда уже не было, как нет их по сей день…
— Я тотчас позвонила, — говорит Леа Словин, заведующая русским отделом Еврейского Агенства, — в разные города: Виле Свечинскому (в Москву), Алику Фельдману (в Киев), Фиме Спиваковско-му (в Харьков).
Спиваковский поспешил в ОВИР, Выслушав его робкое вступление, инспекторша затараторила:
— Для граждан еврейской национальности мы делаем исключение и не требуем вызова от родственников. Можете принести государственный вызов, то есть справку израильского МИДа, что в случае получения выездной советской визы вам обеспечена въездная виза в Израиль. Передайте об этом, пожалуйста, вашим друзьям.
Ефим вышел из приемной ОВИРа ошеломленный. Скорее оповестить всех!
Так в конце 1968 года, без нажима мировой общественности, без очевидной надобности, советские власти приоткрыли ворота.
У ворот началась давка. И недосуг было заметить направляющую руку, ведь каждый в людском потоке хотел осуществить свои чаяния. Подсказанное решение он ощущал как свое, как свою победу.
Побуждая евреев к отъезду, хотели, разумеется, почистить тылы ввиду напряженной международной обстановки (а когда она для СССР не напряженная?) Возможно, сами себя убедили, сами своей же пропаганде поверили, что Пражская весна 1968 года, выступления польских студентов, (а сегодня — «Солидарность») — суть происки сионистов. Возможно!
(Тут к слову, и не вдаваясь в подробности: когда выпихивали евреев из Польши, операция протекала под непосредственным наблюдением специально приехавших из Москвы гебистов. «Перенимали опыт»?
Перенимали творчески. В Польше, как помните, агитация за выезд проходила организованно: митинги устраивал сам министр внутренних дел Мочар, Политически сознательные участники кричали: «Жиды, убирайтесь к Даяну!»
Отдадим должное советскому руководству: в СССР этот суррогат толкающего на выезд погрома выглядит несколько более цивилизованно.) [45]
Возможно, что в предвидении перехода к национал-коммунизму — а к этому идет — решили избавить себя в будущем от лишней возни с «окончательным решением еврейского вопроса».
Возможно, думали и о способе сократить скрытую безработицу, проредить перегруженные профессии, освободить теплые должности и хорошие квартиры.
Это, впрочем, маловероятно. Такого рода полубытовые соображения могут служить и служат психологической смазкой только на низшем административно-исполнительском уровне, чтобы резвее крутились колесики машины. Но задачи ее, им, рядовым исполнителям, знать не дано.
Сюда же отнесу и догадку, что запуская еврейский поток, думали вызвать внутри страны здоровую зависть к иудейскому племени: «Опять устроились!» О трудностях выезда обыватель, мол, не знает ничего, и только видит: жиды уезжают, а его не пускают.
Какие бы ни существовали поначалу мелочные и частные соображения, они потонули в общей грандиозной задаче. (Которая, возможно, оформилась не сразу).
И еще, разумеется, потому — евреи, что от своих духовных братьев-нацистов советские руководители унаследовали научно разработанные приемы манипулирования именно еврейской массой.
Во время войны, когда немцы заняли Вильнюс, в городе начались погромы. Отряды молодых литовцев налетали, как коршуны, грабили, убивали, издевались, исчезали. Культурные и вежливые немцы разводили руками:»Мы не можем заставить их вас любить! У нас нет возможности оградить вас от народного гнева».
Когда объявили о создании гетто, евреи вздохнули: под охраной немецких солдат они будут ограждены от ярости литовских хамов. «Вот видите, немцы реалисты, они нас ценят и вынуждены нас защищать!»
По пути в гетто, куда евреи шли вполне добровольно, предстояло принять решение. Тоже вполне добровольно.
Дорога спускалась с холма и раздваивалась. Евреям сказали: кто пойдет направо, попадет в гетто, а тот, кто пойдет налево., ничего не сказали.
45
Не превратилась ли с тех пор Польша в опытный полигон для отработки крупных политических операций? Сначала эмиграция в условиях «зрелого социализма», а сегодня — милитаризация режима и переход к национал-коммунизму плюс новая эмиграция.