Попробуйте решить и не прогадать! Скептики и авантюристы, около половины, пошли налево. Дорога привела их в пригородный лес Понары, ко рву и немецким пулеметам.
Оказавшиеся в гетто поняли, что были умнее. Доверившись властям, они выиграли. Теперь: соображать и не оплошать. Главное — не слушать паникеров.
Так начали евреи свой путь, ведущий в газовые камеры.[46]
Зажигая сердца, шипя и разбрасывая искры, как бикфордов шнур, распространялась надежда уехать из страны. Невероятное дело: «отпускают!»
Тот, кто с великим трудом вписал себе в паспорт, в графу «национальность», «русский» или «украинец», сменил фамилию «Прупис» на «Кондаков» по жене, потратил пропасть выдумки и денег на то, чтобы скрыть свое еврейское происхождение и стать полноценным советским гражданином, вдруг оказывался в дураках и начинал мучительно думать: как все переиграть, как снова стать евреем? Заключались смешанные браки: «еврейская жена не роскошь, а средство передвижения».
В Грузии появилась цена на «еврейский паспорт» и стала расти.
А нежданно избранные, у которых все было в порядке, отпустили бороды, надели кипы, стали изучать иврит и историю своего народа, толпиться по субботам у синагоги.
Только моментами бывало смутное ощущение, что наши усилия направляют. Ведь для того, чтобы манипулировать толпой, существует еще одно непреложное правило: людей надо заставлять делать то, чего они не могут не делать!
Мы честно ходили с петициями и протестами в различные приемные, писали письма Председателю Президиума Верховного Совета с копией в Красный Крест, Папе Римскому и генеральному секретарю ООН, устраивали сидячие и голодные забастовки, тайком встречались с иностранными корреспондентами.
Мы боролись, мы стремились привлечь к нашей борьбе внимание внешнего мира, и в этой борьбе была своя логика, свой смысл.
Мы не могли иначе.
Вокруг нашей борьбы началась политическая игра. Принимались законы и поправки к ним, пререкались законодатели, создавались и создаются комитеты, созываются конференции и конгрессы. Вокруг этой борьбы кормятся люди.
И хотя причины происходящего представляются сомнительными, искренность тех, кто на Западе борется за наш выезд, а тем более наше собственное желание уехать — вне сомнения.
Казалось бы, ясно: «Для граждан еврейской национальности мы делаем исключение». Ан нет!
И ставя оформление вызовов на конвейер, внесли в процедуру элементы лотереи. То принимали «государственный вызов», то не принимали. То не обращали внимания на степень родства с вызывавшим вас из Израиля родственником, то вдруг начинали придираться и даже отказывать из-за слабости кровных уз.
У одних» большинства — требовали представить характеристику с места работы. У других ее не требовали.
Полная неясность царила в вопросе «секретности». Люди с высокой секретностью выезжали подчас легко, зато по причинам секретности могли отказать торговцу из ларька, находившегося поблизости от секретного научно-исследовательского института.
А выкуп! Правила оплаты визы и выхода из гражданства менялись несколько раз. Так же, как и выкуп за дипломы. То брали астрономические суммы, то не брали ничего. То же самое происходило с письменным разрешением остающихся в СССР родственников. В принципе его требовали ото всех, фактически — выборочно.
Короче: никто не мог заранее сказать, по каким правилам у него примут заявление, какие потребуют документы, как скоро дадут разрешение или по каким причинам откажут.
И все время пугали. Время от времени кого-нибудь арестовывали, судили, отправляли в лагерь. Причем вовсе не обязательно брали человека, который делал что-нибудь особенно дерзкое. Другие делали подчас то же самое или даже больше. Просто брали одного и на его примере пугали многих.
Мы думали: пугая, нас хотят заставить отказаться от мысли уехать. Но если судить по последствиям, то ясно: страхом нас хотели укрепить в нашем решении.
Это была особая форма подгонявшего нас погрома. Погрома эпохи зрелого социализма.
Как себя вести? Тихо или вызывающе?
— Они уважают только силу! — презрительно фыркали одни. — X. прицепил шестиконечную звезду и в приемкой Президиума Верховного Совета развернул плакат; «Отпусти народ мой!» Вчера уехал!
— Ерунда! — возражали поклонники тихой дипломатии. — Вчера также уехал У. Никто даже не знал, что он подал документы. А он был завсектором, имел высокий допуск!
46
Эта техника воспитания послушной толпы подробно и блистательно описана в книге Жана Стейнера «Треблинка» (Париж,! 966).