А все почему? А все потому, что Советам дозарезу нужна экономическая и техническая помощь Запада. Вот рычаг, заставивший Москву капитулировать.
К внешнему давлению со стороны борцов за права, сенаторов и конгрессменов, а также израильского правительства, прибавилась огромная потенциальная сила всколыхнувшей советское еврейство волны халуцианства. «Отпусти народ мой!» — и двинулись евреи к вящему посрамлению советской власти».
«Но! — говорят сторонники иной школы мысли, — посмотрите, как эту вырванную у них западной общественностью и настырными евреями уступку Советы постепенно обратили себе на пользу! Более того, они умудрились с помощью столь нежеланной для них эмиграции решить целый ряд своих проблем. Правда, для этого им понадобилось изучить и понять абсолютно новый и малопонятный процесс».
Нужно ли было Москве осмысливать эмиграцию как новое явление?
Нет. Не в конце шестидесятых, когда двинулись в путь евреи, а куда раньше, в начале двадцатых (если не до этого) советские власти имели случай изучить вопрос.
Эмиграция, работа против эмиграции, с эмиграцией и, наконец, через нее — вот область, в которой советские власти давно имеют огромный, не имеющий себе равного в мире и истории опыт.
Добавим, что нынешний поток не возник, в отличие от предыдущих, стихийно. Он начался спокойно, в свой день и час. И все время находился под строгим контролем.
В отличие от предыдущих, третья волна эмигрантов прошла в СССР отбор. Отпустили тех, кого, досконально изучив, отпустить пожелали. Но, отпуская, знали не только прошлое отъезжающих, часто угадывали и будущее. Многие особенности эмигрантской и вообще западной жизни, неожиданные для зыезжающих, были отлично известны советским властям. И они эти особенности не только учитывали, но и использовали.
Пришла пора прислать замену растворившейся и вымершёй первой, послереволюционной эмиграции и не удачной для Москвы второй.
А совсем без эмиграции нельзя!
Предтечи — 1
Один из руководителей Добровольческой армии, генерал Май-Маевский, от чарки не зарекался. Его оборотистый адъютант капитан Макаров зорко следил за тем, чтобы шеф не просыхал, и все дела штаба вел сам.
В 1919 году, после серии трудно объяснимых провалов под Орлом и Харьковом, соратники генерала учуяли неладное. Но капитана Макарова след простыл.
Не все, однако, были разоблачены, не всем пришлось бежать. В довоенном Париже один мой друг, имевший довольно прямое отношение к делам советской резидентуры, обязан был минимум два раза в неделю напиваться с денщиком видного белого генерала. Попойка была психологическим врачеванием. Бравый георгиевский кавалер заливал грубым красным вином угрызения совести. Генерал, с которым он начал службу еще в первую мировую войну, а затем прошел всю гражданскую, верил ему безоглядно. Верили этому без лести преданному солдату и все друзья генерала. Узнай они, что денщик о каждом их вздохе доносит советскому резиденту, многих хватил бы инфаркт. Даже тех, кто сам работал на большевиков. А среди «освещаемых» денщиком были, кажется, и такие.
Возьмем уровнем повыше: с 1919 года находилась с Белой армией знаменитая исполнительница народных песен, бывшая солистка его императорского величества Надежда Васильевна Плевицкая, ставшая женой командира Корниловского полка генерала Скоблина. Позже, в 1938, за соучастие с ним в похищении председателя Общевоинского Союза генерала Миллера французский суд присяжных приговорит ее к двадцати годам каторги как советскую шпионку.
Но это уже все дела эмигрантские, послереволюционные, главным образом дела парижские.
Когда в 1921 году был создан Иностранный отдел ЧК во главе со старым большевиком Меиром Трилиссером, а потом и контрразведывательный отдел под началом Артура Христиановича Артузова[1] то для «разработки» белой эмиграции эти люди опирались не только на опыт гражданской войны и на агентуру, внедренную в Белую армию. Они располагали еще и архивами царской охранки, всем богатейшим опытом своих блистательных, хотя и не всегда удачливых предшественников.
1
Настоящая фамилия Ренуччи (Renucci). Итальянец из Генуи, приехавший в Россию накануне падения самодержавия. Преподавал французский язык в гимназии, примкнул к революции.