Старик растерялся.
— А это возможно?..
— В «бизнес-классе» все возможно, — важничал Якубовский. Он вдруг подумал, что вот если такой бы старик встретился ему два-три года назад, он бы построил свой бизнес совсем по-другому. Без Дунаева, Баранникова и Степанкова; у Баранникова — свиной глаз, всегда «сверлит по месту», как говорится, Баранникову комфортно, если вокруг него — одни подонки[37].
— Рухнули банки, — продолжал старик, — рухнул рынок жилья, рухнули магазины, жившие на кредитах… потом кто-то еще рухнет… и на земле, Саша, начнется такой кризис, которого еще не знала мировая история, ибо это и не кризис вовсе, а гибель рынка как модели экономики.
— Так что? Чайку? — зевнул Якубовский.
Он уже порядком устал.
— А билетик в этот отсек… он чуть дороже. — Да? — не унимался старик.
— Тыщи на две, я думаю.
— Скажите, Саша: если два кресла в самолете отличаются друг от друга на стоимость «Жигулей»… это не жульничество?..
Якубовский не принимал саму постановку вопроса:
— В свинарнике сидеть лучше, что ли? А?!
— «Боинг», Сашенька, все-таки мало похож на свинарник. Но гигантская разница между тремя классами в одной и том же самолете — это чистой воды жульничество, просто к нему все давно привыкли, и оно стало незаметным.
— Комфорт продлевает жизнь!
— Но ведь вы, дорогой, — мягко возразил старик, — летите не в первом классе, ибо подсознательно тоже не хотите, чтобы вас наказали обманом.
Якубовский задумался:
— Я не лох, — согласился он.
Подошла стюардесса, улыбнулась не улыбаясь.
— Please, tea, — приказал Якубовский. — Все, дочка, неси: zukker, milk… старайся, короче… бабло no problem!..
Чертовы перелеты; даже стюардессам, экипажу, они давались с трудом. Больно уж помятый вид был у этой девочки; такое ощущение, что в этом рейсе она твердо решила покончить с собой.
Старик устало смотрел в иллюминатор: всходит солнце, вокруг облака, это красиво, это всегда очень красиво…
— А вот вы… в диссиденты двинули… — осторожно начал Якубовский.
— Было, Саша, такое дело, — откликнулся старик.
— Не из-за квартиры же, верно?
— Нет, конечно. Я страну спасал.
— Спасли?
— Нет, погубил.
— Как это?
— Погубил, — растеряно повторил старик.
Якубовский сроду не встречал диссидентов. Всех знал: алкоголиков, убийц, священников, тайных миллионеров, был знаком с народным артистом Львом Лещенко, а вот диссидентов — не встречал.
— Мы в России прикованы… к недостижимому, — тихо начал старик. — Мы все очень хотели, Саша, чтобы наша страна избавилась от советской дикости, чтобы у нас была демократия по американскому образцу, хотя их демократия тоже далека, конечно, от настоящей демократии. Но у нас всегда будет демократия шариковых, потому что настоящая аристократия у русского народа вызывает, увы, только ненависть.
Понимаете меня?
— Нет, — честно сказал Якубовский.
— Объясню. Когда-то Александр Исаевич, посвятивший мне в «Теленке» несколько сочувственных страниц, твердо сказал, что в революционное время евреи, именно евреи, сформировали самое агрессивное крыло советского большевизма. Он прав: у евреев в те годы не было своего государства, Россия стала их государством, но дело не в евреях, а в том, что большевиков поддержал весь народ и русские — прежде всего.
Партия Владимира Ленина — это всеохватная террористическая организация с разветвленной сетью боевиков и просто уголовников — как Камо, Котовский, как боевик Сталин, который лично разрабатывал планы террористических операций, хотя «на дело» он никогда не ходил — не любил рисковать собой. — Скажите, Саша: что ждать от уголовников?
Самолет все еще болтался над океаном, но Цюрих — уже где-то рядом, всего через пару часов.
Якубовский понял, что он уже не заснет, да и когда уже спать-то?
— Да: мы, московские диссиденты, ненавидели советскую власть, но в какой-то момент я спросил себя: а за что мне ненавидеть великого Келдыша? И я не знал, что мне сказать себе самому.
— А это кто?
Якубовский не любил фамилии, похожие на клички.
— Один из создателей термоядерной бомбы и Президент Академии наук.
— Ого!
— Трижды Герой Труда… того самого, советского
— Сильный дядя?
— Еще бы! По самой сути своей Келдыш, Саша, был глубоко советский человек. Но Келдыш — это второй Эйнштейн. Он создал школу вычислительной математики, которая, как всякая великая, самообучающаяся система, никогда не состарится. А когда сам Келдыш состарился и заболел, когда он — вдруг — понял, что он уже не в состоянии написать собственный доклад, что сделал Президент и Трижды Герой? — Он завел, Саша, «Волгу», личный подарок Брежнева, и — плотно закрыл двери гаража. Позвонил академику Кириллину, своему приятелю, чтобы Кириллин пришел за ним в гараж в такой-то час: Келдыш математически рассчитал, сколько требуется бензопаров, чтобы умереть. И не ошибся! А Кириллина вызвал, чтобы соседи по гаражу не пострадали, вдруг он там не один…
37
А ведь Караулов предупреждал! Говорил, говорил ему Караулов о Баранникове, все говорил!
В мае 1975-го Баранников (в тот год-заместитель начальника ОВД подмосковного Калининграда) лично, в кровь избил Караулова в парке культуры им. Калинина.
Там, в парке, на пути к дому, Караулов (он учился в 10-м классе) громко что есть мочи исполнял «Элегию» Массне. Пел Караулов не для себя, а для Юрки Губанова, своего приятеля: слава Богу, они ничего не пили, это у них было не принято, и-на тебе, наряд милиции выскочил прямо из кустов: грубое нарушение общественного порядка.
Юрка убежал, он хорошо бегал, а Караулов, как юноша сугубо принципиальный, вступил с младшим сержантом милиции в дискуссию, объясняя ему, недотепе, что он, Караулов, поет «Элегию» Массне, а не «Мурку», в парке никого уже нет, значит он никому не мешает, петь на улицах в СССР не запрещено — и т. д., и т. д.
Дискуссия не получилась: младший сержант умело скрутил Караулова и — в «пикет»!
В полночь появился подполковник Баранников. Он объезжал посты.
Караулов рвался к телефону: позвонить маме, ибо Юрка, он знал, не догадается предупредить Нину Леонидовну, что ее сын задержан и утром предстанет перед народным судом. — А чтобы Караулов вел себя потише, Баранников так вмазал ему кулаком по ребрам, что Караулов сразу отлетел к стенке и больно ударился головой.
Нина Леонидовна резко постарела за эту ночь: Юрка Губанов позвонить, действительно не догадался.