Знакомый пейзаж? Что думаете, господа депутаты? Ответьте!
Чубайс встал и прошелся по кабинету. Все серое: воздух серый, шторы серые, люди на улицах серые… Серый цвет — это цвет России? Даже не серый, а какой-то серо-грязный?.. — Превратить серо-грязный цвет Москвы в ярко-неоновый, как в Нью-Йорке: это же… прекрасная цель, разве нет?
— Любая революция, господа, быстро выходит за рамки разумного. Месяц назад на Уралвагонзаводе молодой парень, рабочий, угнал танк.
Далеко не уехал, не успел. Главный инженер Уралвагонзавода бросился под гусеницы, и танк остановился. В местной газете появилась статейка: рабочий угнал танк, потому что хотел понравиться любимой девушке. Вот такая сильная… у уральце любовь!
Вранье. В чистом виде. Танки угоняют сейчас не от любви, а от отчаяния.
Задолженность по зарплате… — вот он, главный мотив этого преступления. Страна полностью разболталась и не желает работать. Лавина прогулов! Если, господа, так и дальше пойдет, рабочие не то что на танки, они в космос сбегут, ибо зачем им такая страна, которая собственных людей за их же труд даже накормить не может, — согласны со мной?
У Анатолия Борисовича был небольшой, уютный кабинет: на окнах — много цветов, в роскошной, сделанной «под золото» клетке сидел попугай Антоша — с глазами, как у змеи: самый умный попугай на свете.
Все знают, в кабинете Чубайса нельзя повышать голос, нервничать, ругаться… — здесь должна быть такая же рабочая атмосфера, которая царит в Кремле, в кабинете Президента Российской Федерации.
Попугай Антоша сжал в когтях баранку и принялся лихорадочно чесать собственный клюв.
— Где папа? — заорал Антоша. — Где мой папа Чубайс?!
Он знал 132 слова и четыре команды, но половина слов — неприличные.
— Где мой па-па?.. — повторил Антоша и кинул баранку обратно в кормушку.
— Я здесь… — откликнулся Чубайс, не поднимая головы. — Хотя бы ты, родной, не задавай мне сегодня вопросов…
— Пер-реустро-р-ой Россию, — гаркнул Антоша. — Пер-реустрой Россию, сволочь!..
— Это еще что такое?.. — изумился Чубайс и оторвался от блокнота. — Кто научил?
Яша? Уринсон?
Почему здесь, в Госкомимуществе, Антоша был определен как мальчик, никто не знал. Точнее, не мог объяснить.
Сотрудники преподнесли Чубайсу попугая на 23 Февраля: хотели подарить маленького крокодила, живого, разумеется, но на птичьем рынке не было крокодилов, змеи были, даже удав, а крокодилов нет.
Купили попугая.
Яков Борисович Уринсон, шустрый молодой экономист, быстро научил Антошу выражаться: «Чубайс уходил на совещания, а Яша уверенно давал Антоше уроки русского языка.
— Р-Россию не обманешь! — заорал Антоша. — Чубайса — на нары!
Везде враги, на каждом шагу…
Анатолий Борисович часто обращался в контрразведку: проверьте, проверьте, проверьте… Пусть, елки-палки, Баранников тоже берет на себя ответственность: весной в лубянском кабинете Баранникова, с его рабочего стола, была украдена карта нефтяных месторождений России. С точными цифрами разведанных запасов.
Документ особой государственной важности. Баранников ушел на обед, карту в сейф не убрал (мент есть мент), и полковник, сотрудник аппарата директора, свободно вошел в его кабинет и совершил преступление.
На «Би-Пи» работал, на англичан. Руки тряслись — не успел снять ксерокс, да и машина подвела, встала… А ноздри уже раздулись, конечно: генерал-полковник карту забыл, какая «маржа» в руки плывет…
Смысл ответов Баранникова всегда один и тот же: ваучерная приватизация, проводимая Госкомимуществом, носит абсолютно законный характер[44].
Ответы контрразведки Чубайс бережно складывал в отдельную папку. «Это для Страшного суда…» — объяснял он.
— Господа депутаты! — Чубайс писал быстро-быстро, не разгибаясь. — В задачу такого масштаба, как окончательный слом коммунизма, должны быть заложены неизбежные издержки. В октябре 91-го мы, правительство, предполагали, что либерализацию цен можно отложить хотя бы до середины 92-го года, создав — к тому времени — все необходимые рычаги контроля над денежными потоками в Российской Федерации. Увы: выяснилось, что отсрочка либерализации невозможна, иначе страна будет стоять перед лицом катастрофы.
Никогда не забуду, как на вопрос Гайдара, обращенный к опытным иностранным коллегам («что нам делать, господа, подскажите?..»), министр финансов Франции усмехнулся: «Застрелиться, господин премьер. Остальные решения только хуже!».
44
Правда, однажды был сбой корпорация «Энергия», гигантские заводы в подмосковном Калининграде, фирма академика Сергея Павловича Королева.
Создатель «Восходов» — Константин Феоктистов. Выдающийся конструктор, человек поразительной судьбы, переживший — в юности — фашистский расстрел; он чудом остался жив, сам вылез, раненый, из могилы: о расстреле Сергей Павлович узнал от Феоктистова только в 63-м, спустя много-много лет, — даже он!
В 1964-м Королев отправил Феоктистова в космос, чтобы он, конструктор, на себе почувствовал все недостатки «Восхода». Только Терешкова призналась Сергею Павловичу(другие молчали), что в этих «капсулах» летать на орбите совершенно невозможно: время от времени «Восход» начинал-вдруг-бешено крутиться вокруг собственной оси.
…Мужество первых советских космонавтов почти не описано даже в нашей литературе. После полета Герман Титов, был назван «плохим космонавтом» и безжалостно отчислен из отряда. До признания-исповеди Терешковой «Восход» считался нормальной машиной, а все, что во время полета случилось с Титовым, например, «списали» на его здоровье.
В 80-е директором «Энергии» стал легендарный Вахтанг Вачнадзе — выдающийся инженер и организатор космической промышленности.
В 1991-м Вачнадзе проводили на пенсию. В Подлипках, на том производстве (и в том самом цехе), где когда-то энергичный Хрущев кричал, потрясая кулаками, что Советский Союз будет «клепать ракеты, как сосиски», появился закрытый музей предприятия-для «почетных гостей».
Все королевские машины-здесь. А еще: березовый «Иван Иванович», космонавт-манекен, раньше всех слетавший в космос, скафандры, документы, награды космонавтов, личные вещи Королева…
Новый руководитель «Энергии» предложил Вахтангу Дмитриевичу стать директором музея: твердая зарплата как-никак, премии… — все лучше, чем просто пенсия, даже персональная…
Концерн насторожился: неспроста, неспроста убирают старика, видать, мешает кому-то, сильно мешает. Если новая власть хочет сделать какую-то гадость, то сначала выгонят директора.
Точно! В июле 92-го, в разгар приватизации, директор «Энергии» заключил договор аренды с каким-то ЗАО «Василек». Только что (специально?) созданным. И «Энергия» арендует у «Василька» почти две тысячи квадратных метров — под свой филиал.
Что за «Василек» такой? Неизвестно. Никто не знает.
Коммерческим директором «Василька» оказался — такое вот совпадение — племянник директора Степан Ковров, юноша 24 лет, по диплому-кондитер.
И через три месяца, аккурат к 7 Ноября, «Энергия», фирма академика Королева (КБ и огромный завод, 400 гектаров земли, если не больше, — головное предприятие!), тихо, в счет погашения задолженности по аренде, отлетела в частные руки.
Чьи? Как чьи? Директора, разумеется. Точнее-его племянника.
Новая форма владения крупнейшими предприятиями России: семья. Все по закону. Точнее-по решению Калининградского городского суда Московской области. Спасибо Никите Хрущеву и Сергею королеву: хороший завод, большой. Есть что продать!
Баранников все разрулил. Президенту решили не докладывать; племянника-кондитера арестовали, он сразу «спалил» родного дядю, объяснив следователям, что Королев и его заводы ему до лампочки!