— Я хотел бы… — поднялся Шумейко, но Виктор Степанович не дал ему сказать.
— По глазам вижу, Владимир Филиппович: тебя уже тошнит. Но я, как все воспитанные, начинаю с себя. Цифры по ТЭКу. Падение 40 %. Нефть. Падение в 1,8 раза. — Это что, радует?.. Меня — убивает, прямо говорю. Переработка нефти — падение на 43 %. Производство бензина — на 40 %. Горная металлургия. Падение в три раза, хотя год назад мы были первыми в мире. Именно так: в мире, коллеги… если кто не понимает сейчас Виктора Степановича!
— Слышим-слышим… — пробормотал Ерин.
— И молодец, — похвалил его Черномырдин, не отрываясь от бумаги. — Выпуск стали всего 60,7 % — от 90-го. Прокат — 63,7 %. Трубы стальные — 11,9 %.
То есть… — Черномырдин все время украдкой поглядывал на Ельцина, — хоть глаза не открывай, Борис Николаевич, когда такие вот бумаги ложат тебе на стол.
Чубайс засмеялся:
— Коммунисты, в Политбюро особенно, вообще жили с закрытыми глазами. Громыко, говорят, очень удивился, когда узнал, что в стране мяса нет…
— И при чем тут, Анатолий, коммунизм и призрак, который где-то бродит в Европе, а у нас — навсегда останавливается? — Хватит нам бродячих! Мой ответ экономическому блоку и себе самому: нельзя больше растягивать процесс реформ. Он и так смерти подобен! Производство бульдозеров сократилось в 5 с половиной раз. Экскаваторов — в 7,8. Электровозов в 29 раз! Не в два, Анатолий! В 29! — То есть: упав на эти цифры, товарищи, мы серьезнейшим образом подставили Президента! Народ спрашивает с Ельцина. А мы чуть… не убили его своими реформами — чего уж тут кривить! Поэтому дальше идти на какие-то там… хотелки… с приватизацией — нельзя. Сейчас надо исправлять. Трудно, что ли! Уверен: нет. Спасибо за снимание… — И Виктор Степанович уселся на свое место и гордо всех оглядел.
— А делать-то что? — не понял Ельцин. — Что решаем со съездом? Идем в зал? Или не идем? Какие предложения?
— Распустить съезд, — вскочил Чубайс, — никогда не поздно! А сейчас надо себя отстоять. Прошу еще раз: дайте мне выступить на съезде.
Ельцин встал:
— Хорошо. Дадим. Завтра — вернемся, решение принято.
Первым вскочил Грачев, за ним медленно поднялись и другие члены кабинета министров.
— А вас, Виктор Степанович, я задержу еще на одну минуту… — громко сказал Ельцин.
Черномырдин как стоял, так и застыл — с портфелем в руках.
— Конечно, — пробормотал он. — Конечно, Борис Николаевич… Слушаюсь!
К Ельцину осторожно подошел Гайдар:
— У меня два вопроса…
— Позже решим, — оборвал его Президент и показал Черномырдину место рядом с собой.
78
Какой идиот, — да? — предложил в тюрьмах выкрашивать следственные кабинеты той же краской, что и камеры заключенных?
Традиция, говорят. С царских времен.
Денис чувствовал себя стрелком, попавшим в цель: почти все, кто пришел в милицию в 70-е, быстро, в два счета, стали сейчас барыгами[49].
Сейчас введут этого дурака, Егорку. Назад в семью (когда есть семья), в свой дом (если есть дом) такие люди уже не возвращаются. «Мама, а наш папа ест людей?..» — спрашивал маленький мальчик, сосед Дениса по подъезду, когда его папа-алкоголик, полгода живший — в запое — среди бомжей, вдруг вернулся в семью.
Упал, значит лежи! В лагере (в России их называют «исправительные учреждения») Егор Иванов будет хотя бы похож на человека. Кормят три раза в день. В выходной — баня. И спать Егор Иванов будет на простынях, а не на опилках или песке.
Денису было лет десять, наверное, когда к ним, в пионерский лагерь «Родник», приехал — в гости — Сергей Михалков.
В СССР существовала замечательная традиция: полководцы, писатели, космонавты, актеры часто выступали перед детьми — в школах и пионерских лагерях.
Кто не читал «Дядю Степу»? когда ребятишки гурьбой провожали «дедушку Сережу» до автомобиля, Денис неожиданно спросил:
— Скажите, Сергей Владимирович, что такое… счастье?
Он и сам не понимал, почему — вдруг — он задал такой вопрос.
— Счастье, м-мальчик, — Михалков чуть заикался, — это когда ты б-без всякого страх-за м-можешь п-послать как м-можно больше в-вы-соких должностных лиц…
…Идти Егорка не мог: отказали ноги. Конвоиры тащили Егорку, как труп, — за руки, по коридору.
Кто-то из них грубо, задницей толкнул дверь в кабинет Мениханова и с размаха, будто это не Егорка, а мешок с песком, закинул его на стул.
Егорка на стуле не удержался и упал на пол.
— Вы что?! — заорал Денис.
Конвоиры переглянулись, подняли Егорку, аккуратно его посадили и для надежности, чтобы не грохнулся, встали рядом с ним с двух сторон.
49
Как живут на самом деле многие граждане в столице, Николай Щелоков узнал, лишь когда его перевели из Кишинева в Москву, на работу в МВД СССР.
Опись «изъятых драгоценностей, антиквариата, меховых изделий, ковров и других товаров, обнаруженных при обыске в квартире и на дачах (два загородных дома) гражданина Буколова, Ивана Игнатьевича, старшего смены банщиков „Сандуновских бань“, кандидата в члены КПСС, ранее не судимого…» — этот документ долго-долго лежал на рабочем столе министра внутренних дел Советского Союза: Щелоков не верил собственным глазам:
«Скульптура юноши, предположительно-бог Аполлон. Размеры 2,87×1,04 м, розовый мрамор, старый; эскизы художника Врубеля (2 шт.); картины маслом и натюрморты, неподписанные (9 шт.); картины художников: „малые голландцы“ (16 шт.), Коровин (1 шт.), Айвазовский (4 шт.), Маковский К. (2 шт.), Маковский В. (3 шт.), Репин (1 шт.), Гудиашвили (3 шт.), Лебедев К. (1 шт.), Лебедев В. (2 шт.). Денег советских — 16 920 руб., в том числе сберегательная книжка на 4012 руб. 26 коп., вина разные, заграничные: 1544 бут., дата изготовления — 1904, 1907, 1912, 1920, 1923 и т. д.; пальто мужск. — 22 шт., дубленок — 6 шт., шубы: мужск. — 7 шт., женск. — 11 шт., бекеши — 2 шт., манто беличьи и из норки — 11 шт., из котика — 2 шт., из каракуля — 2 шт., ковры большие — 14 шт., ковры средние — 5 шт.» и т. д. и т. п.
Отдельная строка-драгоценности: бриллиантов 51 шт. (всего 236,7 карата); изумруды, сапфиры, рубины-426 каратов, золото-8 слитков, каждый по 2 кг с небольшим разночтением, ювелирные изделия из лунного камня, серебра и (даже!) платины…
И еще строка — скульптурные композиции из уральских самоцветов: «Каменный цветок», «Кощей Бессмертный» и др. — 14 шт., целая коллекция!
Еще раз: Щелоков читал и не верил своим глазам. Это не зависть, это больше чем зависть. Жизнь дается человеку один раз, и Щелоков хотел, чтобы в его спальне тоже красовался бог Аполлон из розового мрамора.