Даже Андропов не знал подлинных имен американских разведчиков и где они работают? Андропов дружил с Горовым, но о том, кто же — «источник», он спросит Горового только перед смертью, уже в больнице, врубив «на полный голос» и выгнав всех адъютантов и помощников в корридо…
А ведь была, была возможность произвести «размен»: Президент выслушал Горового и — ничего не сделал…[35]
Эймс и Хансен, еще один сотрудник ЦРУ, завербованный КГБ СССР, были доказательно разоблачены американцами, когда у них в руках оказались «вещдоки», выкраденные в спецхране внешней разведки, то есть — в Ясенево. В руки ЦРУ попала даже запись телефонного звонка Хансена в вашингтонскую резидентуру СВР с предложением о сотрудничестве.
В Москве все можно купить. Любые секреты. Даже судьбы людей, разведчиков.
Все продается, все!
Самое невероятное, разведка «закруглялась» на Президента, а Ельцин «терял» любую информацию — уже в коридоре, буквально на ходу. Колоссальные человеческие риски, огромный труд, важнейшие донесения, чудовищные затраты… и все это ради того, чтобы Ельцин забыл — обо всем — уже через минуту?[36]
Коржаков был согласен с Примаковым. Они решили, что в поездках Ельцина будет опекать Дмитрий Рюриков, помощник Президента — человек деликатный и проверенный.
Коржаков открыто (и громко) говорит о Наине Иосифовне, о знаменитых пирогах с курагой («Хоть бы кусочек предложила кому-нибудь из моих бойцов!»). — Ельцин давно хотел перевезти в Москву мать: Клавдия Васильевна тяжело расставалась с Екатеринбургом, с Уралом, но сына послушалась, переехала. Наина Иосифовна выделила свекрови «черную спальню» — комнатку без окна, без свежего воздуха, прежде там всегда отдыхал «прикрепленный» к их семье сотрудник службы безопасности Президента. Клавдия Васильевна не жаловалась на неудобства (а Ельцин даже не поинтересовался, где спит его мать), но невестка так кидалась на Клавдию Васильевну, так на нее кричала, что у старухи разрывалось сердце: в какой-то момент она просто замертво упала прямо в руки Наины Иосифовны.
Ельцин так ничего и не узнал: от Президента России ссоры в их семье скрывали. И правильно, не ровен час — могилок на Новодевичьем было бы уже две: Ельцин вряд ли простил бы свою супругу.
— Приказали вернуться, Борис Николаевич?
Ельцин видел, что вошел Лужков, и продолжал говорить по телефону:
— Значит, так-ак: сразу свяжитесь с ним!.. Сейчас же свяжитесь и на меня выходите звонком. Н-негодяй… передайте ему, шта-а… есть исще время сохранить лицо. Потом он будет… сохранять другие части тела…
Это я… предупреждал, — помедлил Ельцин. — Мы потом, конечно, все организуем, но пока не можем все организовать… — я понятно намекаю? Ка-роче, так: по Росселю я ставлю самую последнюю точку!
Ельцин отшвырнул от себя трубку, но она точно легла на рычаг.
— Просили вернуться? — повторил Лужков.
— Россель… Эдуард Эр-р-гартович! — Ельцин, тяжело выговаривал каждую букву. — Ма-лочка парного захотел! Выступил сегодня по радио. Уралу, говорит, надо стать Уральской Республикой. И срочно ввести собственную валюту — уральский франк. Привязать этот франк к юаню!
Лужков так и стоял — в дверях.
— Да он… что?..
— А он то самое… — Ельцин покрутил пальцем у виска. — Он думает, я уже не управляю! Шта-а… Рос-ссией управляют губернаторы!.. У кого рупь, у кого юань…
Подыгрывая Президенту лужков развел руками:
— Борис Николаевич, ситуация… совершенно ненормальная…
— А вы сядьте, шта-а вы… в дверях?
— Ну и новость…
Ельцин был в гневе.
— Он думает, я стерплю: Прозеваю его выходку? Может, я для Росселя уже умер? А?!
Лужков понял: Ельцин уже выпил.
В кабинете царило какое-то тягостное уныние: так всегда бывает перед неприятным разговором.
— Он, короче, шта-а… себе позволяет?! Его куда несет? И еще Урал за собой тас-щит! Если я его мамашу… эту немку… лично помню, я ему — шта-а?.. за ее борщ уже и этот фунт прощу? Хорошо хоть не марка! Россель запомнит у меня этот день… как Ленин каторгу!
Лужков удивился:
— Он же вроде бы… детдомовский…
— Я про маму не ошибаюсь, Юр-рий Михайлович! — рявкнул Ельцин. — Я ва-аще про Урал знаю все!..
— А Минтимер… — Лужкову хотелось перевести тему разговора, — среагировал на Росселя, Борис Николаевич?..
35
За работу братьев Уокеров Российская Федерация осталась должна их семье 200 тысяч долларов США. Не отдали до сих пор. —
36
В Советском Союзе пьянство министров, секретарей обкомов, секретарей ЦК и — даже-членов Политбюро (тот же Кулаков) не считалось тяжелым пороком.
Был такой заместитель наркома — Александр Засядько. Выдающий специалист, Герой Социалистического труда, пять орденов Ленина.
Сталину уши прожужжали о его пьянстве.
Перед тем как выгнать Засядько с работы, вождь пригласил его к себе — на обед. Сталин пил «Хванчкару», Засядько-принял (залпом) два стакана водки, от третьего-отказался: «Мне хватит…»
Сталин понял:
— Засядько пьет, но меру знает
Замнаркома угольной промышленности Александр Федорович Засядько поднялся — через годы — до заместителя Председателя Совета министров СССР.
Трезвость-это тоже подозрительно. Летом 76-го «Правда» командировала в Прагу нового руководителя корпункта — Вячеслава Вторушина. Представляясь (по случаю прибытия) руководителю Чехословакии Гусаку, новый руководитель корпункта с удовольствием чокнулся с ним бокалом шампанского, но пить не стал, пояснив, что он и его семья — принципиальные трезвенники.
Утром Вторушина отозвали в Москву. Гусак позвонил Суслову и попросил прислать в Прагу «нормального человека»!
Редколлегия «Правды» пошла на серьезные «оргвыводы», рекомендовав Вторушину — сохранилась стенограмма! — «прислушаться к замечанию тов. Гусака»…