Вечеринка проходила совсем неподалеку, в однокомнатной квартире, совсем небогатой и вполне во вкусе московских студенческих берлог, даже и с горкой пустых бутылок на балконе. Саша так и не понял до конца, чья это квартира и в честь чего торжество. Народу помимо них набралось человек пятнадцать или даже больше – довольно тесно, и вечеринка была в самом разгаре.
Сережа – единственный из всех наших – оказался достаточно догадлив и богат, чтобы принести бутылку вина. Ее и подарили как бы от всех русских. Добропорядочный Ян тоже запасся бутылкой, и обе они влились в пеструю толпу напитков на низеньком столике.
Компания, к огорчению советских гостей, не ела, а лишь закусывала. Впрочем, соленые орешки, маслины и прочая мелочь не шли ни в какое сравнение с российской закусью. Им вручили бокалы, велели наливать себе самим (приказ исполнялся неукоснительно) и постепенно представили обществу.
Саша, как и полагается, начал с пива, но и вино решил не упускать из поля зрения. Впрочем, не успел он перейти от «де Конинк» к «Божоле Нуво», как некий господин средних лет вовлек русских в разговор на их родном языке:
– Господа, а как вы относитесь к распаду Советского Союза?
– Да пусть распадается, – махнул рукой уже душевно принявший Леша, – ну его, надоел.
– То есть вы одобряете создание Се-не-ге?
– Одобрям-с, как водится, – кивнул Леша. – А чё это?
– Как, вы не знаете?
– Да и в самом деле – что же это такое?
– Я в Таиланде был, вернулся совсем недавно, – мягкой и как бы извиняющейся улыбкой отозвался Сережа.
– А, это Ельцин с Кравчуком и с этим белорусом что-то придумали вместо горбачевского Союза Суверенных Республик, – кивнула Нина.
– Да, да, – ухватился господин, – белобрыс… белорус был Шушкевич. Они собрались в… Белорусской Чаще, так, кажется… и объявили, что СССР больше нет.
– Нет, кроме шуток?! – до Саши наконец-то дошло.
– Это так. Теперь они сделали – это называется… Содружество Независимых Государств. Три славянские республики.
– Без чурбанов?
– Как-как? – не понял господин.
– Ну, Средняя Азия, братские народы, хрен им в редьку, – пояснил Леша.
– Нет, – лицо господина еще больше вытянулось от непонятного, но очевидного расизма этих милых русских, – только Россия, Украина и Белоруссия. Столица в Минске.
– Во-во, туда их, министров обделанных, – обрадовался Леша.
– Мальчики, в Молдавии такие фрукты… и вино такое домашнее бывает… «Изабелла»… – размечталась Нинка. – Это что, уже заграница?
– Ну. Считай, Румыния.
Господин сидел молча и несколько подавлено, не понимая реакции русских на развал последней в мире империи.
– Господа, но вам… не жаль?
– Горбатого? – угадала Нинка. – Знаете, такой анекдот: Шарапов с Жегловым разоблачают «Черную кошку»…
– Нин, да откуда ему, тут ведь не показывали.
– Да, а жаль. Не худшая роль Высоцкого. И такая неожиданная.
Господин подобрал спасательный круг и стал говорить о бардах и загадочной русской душе. Но ему не дали. Саша неожиданно резко встал, даже в нарушение этикета:
– Ребята, надо выпить. За конец прекрасной эпохи.
– Стоя, не чокаясь, – поддержал Леша.
– Да, конечно! – кивнул Сережа.
– Мальчики, там бордо… – встрепенулась Нинка.
– Who’s commemoration?[12] – донеслось из англоязычного угла.
– Sowjetunie[13], – ответили из голландского. И люди начали – почти всерьез – подниматься.
Огромный негр-американец безукоризненно точно и красиво запел без слов мелодию советского гимна.
Все стояли. Они вчетвером подняли бордовые бокалы под мелодию, поднадоевшую за всю предшествующую жизнь и тихо скончавшуюся несколько дней назад, пока они паковали чемоданы и не обращали внимания на телевизор… У кого оказалось налито – присоединились, а остальным было неудобно булькать под траурный тост.
Хохма перестала быть хохмой. Смущенные, они сели.
– Да что вы, ребята, – озираясь, пробормотал Леша, – это ж так. It’s a joke…
– Сергей, а вы споете нам? – неожиданно вступила из другой половины комнаты девушка с тонкими чертами лица, каштановыми волосами и резким голландским акцентом, делавшим из слова «вы» что-то похожее на «фю».