— Могучий Слон, попирающий горы, индуна Мативане благодарит маета[26] Питера за спасение его родственника, славного мантото[27] Тонтела из древнего рода Пятнистого леопарда.
С важным видом санитар указал на старого водоноса и продолжал:
— Индуна объявляет, что маета Питер воистину великий воин, Бокондо, поражающий внезапно. Индуна сообщает всем, что маета Питер метал гром с неба и до краев наполнил рубленым мясом англичан и их лошадей целое ущелье в горах. Индуна ликует, ибо среди тех, кто захлебнулся кровью на дне этого ущелья, остался английский капитан, который двадцать три года назад вероломно убил брата его второй жены. Индуна просит принять подарки, которые мантото Тонтела передаст маета Питеру, чтобы он много ел и набирался сил…
Старик бодро поднялся с циновки, и появившийся откуда- то носильщик начал выкладывать на нее дары. Он возвещал о появлении каждого предмета, а санитар громогласно переводил слова ветерана:
— Мясо задней ноги антилопы, добытой сегодня утром… целебный мед… черные сливы… жирные куры… свежие яйца…
Когда на циновке возникла целая гора продуктов, санитар перевел заключительные слова:
— Смогут ли белые женщины приготовить пищу для великого воина? Мантото Тонтела может прислать свою племянницу, она позаботится о маета Питере.
Девушки, до этого с несколько ошарашенным видом наблюдавшие за происходящим, сразу же пришли в себя.
— Вот еще! Нам чужих не надо! — фыркнула Клавдия.
Людмила реагировала более сдержанно:
— Переведи, мы благодарим за подарки, но нашего раненого земляка выходим сами.
В тот же день Василий Тимофеевич увидел корзиночку с черными сливами, стоявшую у койки Николая. Взял одну, надкусил, густой пурпурный сок потек по пальцам.
— Никогда такого фрукта не пробовал. Это же чистая глюкоза! Вы их помыли?
— А как же, два раза и с марганцовкой, — поспешила заверить врача Людмила.
— Смотрите, чтобы холеру или еще какую-нибудь дрянь в госпиталь не занести. Ты, моряк, давай питайся, скоро отправим тебя в столицу, там условия будут получше наших.
— Да он же еще слаб, только начал ходить.
— Не перечь, Людмила. Знаешь сама, тяжело раненных мы у себя не оставляем, при первой возможности отправляем в тыл. А на нашего моряка уже и запрос пришел из Претории, за подписью самого командующего генерала Боты.
— Неужели до праздника отправите?
— Не беспокойся, новый, 1900 год встретим вместе!
ГЛАВА 36
Начало двадцатого века отметили скромно, но весело. Еще к Рождеству командование и общественные организации Трансвааля прислали раненым, медперсоналу и всем бойцам на фронте подарки: табак, домашнее печение и всякие мелочи, которые могут пригодиться в походной жизни. Не забыли никого, несколько тысяч подарков даже остались невостребованными. Тем, кому они предназначались, повезло больше всех — они получили разрешение провести праздники дома вместе с родными.
В госпитале новогодний праздник встречали уже не с таким размахом, но теперь собрались все свои. Из казенных пайков и того, что осталось из присланного индуной, женщины соорудили угощение, да еще блинов напекли. В лесу наломали веток какого-то дерева, похожего на сосну, украсили их чем смогли, раздобыли свечи.
На праздник получил приглашение и Николай. Василий Тимофеевич великодушно поделился кое-чем из своего гардероба, сам зашел за земляком. Но заранее предупредил, что режим нарушать и засиживаться за столом не позволит.
Еще не доходя до палатки, где решили устоить встречу Нового года, Николай услышал звон гитары и пение. Кто-то с большим чувством исполнил романс «Очи черные».
— Это наш гость, гусар Алеша. Отпросился у своего генерала, чтобы праздник вместе с нами встретить, — сказал врач. — Весельчак и певец, здесь все от него без ума.
В палатке Людмила расставляла приборы на столе, а около нее соловьем разливался невысокий брюнет с лихо закрученными усиками. На шее пестрый платок, из тех, что в Дурбане бомбейские торговцы продают, на боку огромная сабля, сапоги начищены до зеркального блеска, к ним еще и звонкие шпоры прицеплены.
Николай почувствовал, как что-то вроде бы дернулось в пробитом боку. На черта было сюда тащиться, да еще в чужой рубашке и пиджаке, кое-как натянутых поверх бинтов. Эх, поспешил встать на ноги. Ладно, продержусь.
— Алексей Разумовский, поручик лейб-квардии Гусарского его величества полка! — Гитарист тряхнул смоляным чубом, звонко прищелкнул каблуками. — Нахожусь в долгосрочном отпуске и путешествую по Африке для поправки здоровья!