Каждая игра имеет свои традиции, которые иногда сильнее, чем законы. Когда вы играете в бейсбол, вы вправе украсть базу, но вам в голову не придёт украсть короля у противника, играя с ним в шахматы… Ваш кодекс этики в бридже сильно зависит от того, насколько вы хороший игрок. Чем лучше вы играете, тем он строже. Вы ожидаете, что начинающий торгует весело, когда карта ему нравится, и грустно, когда он озабочен. Никто не скажет начинающему, что это не по правилам. Да он и не поверит. Ведь в его кругу все действуют так, как он. От хорошего игрока ожидается больший контроль, а от эксперта — полный. Идея заключается в том, что вы хотите выигрывать искусством торговли и техникой розыгрыша, а не искусством интонации».[237]
Возможно, мы слишком далеко углубились в дебри сложной этической системы, принятой в бридже, но нам хотелось понять, насколько поведение игрока, использующего ту или иную слабость противника, временную или постоянную, оправдано и допустимо с точки зрения высокой морали. Интересно, если бы Шейнволд играл с одноглазым оппонентом и мог бы класть карту вне поля зрения последнего, считал бы он возможным забирать взятку на младшую карту?
Я помню, у нас в общежитии факультета журналистики на Университетском проспекте во время игры в секу произошёл такой эпизод: на сваре один из игроков получил три туза (наивысшую комбинацию) и упал в обморок. Натурально, рухнул на пол со стула и заветные три карты (три карты, три карты-ы-ы) рассыпались по его волосатой груди. Многие из нас вообще не знали слова «этика», но решение приняли такое: собрали деньги с кона, положили бесчувственному в карман, а самого переложили на кровать. Наш альтруизм не простирался так далеко, чтобы сделать какие-то ставки, а потом признать обладателя трёх тузов победителем. Нет, мы все малодушно спасовали, узнав, что на руках (точнее, на груди) есть комбинация, выигрывающая у всех остальных. То есть мы воспользовались нелегальной информацией. Но мы не воспользовались, как формулируют юристы, «беспомощным состоянием» потерпевшего. А вот в действиях Шейнволда какой-нибудь дока-законник мог бы усмотреть признаки последнего. «Но ведь противник Шейнволда сам принял трефу за пику», — возразите вы. «Но и наш Сандрик упал в обморок без посторонней помощи», — посмеем заметить в ответ.
Так что этические вопросы карточной игры далеко не так просты, как кажутся на первый взгляд. Недаром мы посвятили им отдельную главу этой книги — Кодекс преферанса с комментариями — и далеки от мысли, что это окончательный текст. Разработку этого документа (а лучше сказать, документа, воплотившего в себе строгую и стройную этическую систему) поставило своей задачей недавно созданное Общество любителей преферанса. Если у вас, уважаемый читатель, возникнет желание принять участие в работе, прошу вас связаться с Обществом через автора этой книги. Что касается традиции как основы этической системы, то в этом, пожалуй, Шейнволд совершенно прав. А традиции русского преферанса насчитывают без малого 200 лет, и мы сильно обогатим наши представления об этике этой игры, если будем исследовать эти традиции и поведение в разных ситуациях игроков в преферанс, к которым принадлежало немало достойных людей XIX и XX веков.
Причин, по которым человек может длительное время наблюдать за игрой и не принимать в ней участия, довольно много. Первое, что приходит на ум, это отсутствие денег. Помните, как спросили у попа: «Батюшка, отчего вы не играете в карты?» — «На то, сын мой, — отвечал поп, — есть одиннадцать причин. Первая — это то, что у меня совершенно нет средств. Остальные перечислять?»
Остальные причины спрашивающего уже не интересовали…
В России, где карточные игры были практически запрещены на протяжении всего XX века, не сложилось культуры преферансных или бриджевых клубов. Соответственно не был выработан кодекс поведения наблюдающего за игрой, для обозначения которого существует специальный термин — кибитцер. Некоторые нормы поведения наблюдающих описаны в дореволюционных русских книгах о карточных играх, но отдельных замечаний о недопустимости вмешиваться в игру явно недостаточно, для того чтобы выстроить систему понятий или даже целый Кодекс этики кибитцера. В Соединённых Штатах Америки во второй половине XX века насчитывалось несколько тысяч бриджевых клубов, членами которых состояли миллионы игроков. Естественно, что в условиях такой массовости практика выработала клубную инфраструктуру и некие нормы поведения.