За дверями послышались торопливые шаги противника — как быстро он нашёл новые карты! Видно, спешил отмазаться. Я быстро застегнулся, долист открыл дверь, и игра возобновилась. Киевлянин вёл себя тихо — первые пять минут, — а потом говорит мне: «Можно тебя на минуточку?» Я отвечаю: «Проблема твоя мне понятна, потом разберёмся». — «Ну, пожалуйста, только на одну минуточку!» (А мне не то что ходить — шевелиться противопоказано.) — «Потом, — говорю. — Думаю, никто не откажется». Он вышел в тамбур и стал подавать мне знаки, что хотел бы зайти в долю… Десять процентов мы ему, конечно, выделили на следующий день — как компенсацию за пережитый при встрече с «говорящей» головой ужас, ну и просто по симпатии.
Можно ли проиграть, имея такое преимущество? В принципе, не исключено. Я знавал одного сильного преферансиста, пожалуй, самого сильного в Москве на тот момент (примерно 1975–1980 гг.), который просто «выдерживал систему». Ему смотрят в карты, а он играет себе — как будто тоже против открытых. Где нужно — на распасовке — сыграет с глубоким добором; в проблемной масти сделает своевременно профилактику; если распасовка выигрывается фиксированно, он никогда не станет рисковать, чего-то там не добирать: свои отобрал и отдался. Что пользы знать все его карты, если он их и так может показать со словами: «Моих больше нет»?
Коллекция Перельмана: миниатюра «Черти, играющие в карты»; игральные жетоны.
Фото Манушина
Но это был уникальный человек. Помню, как-то в Сочи мы отдыхали целой командой. Не то чтобы вместе приехали на заработки, повстречались случайно: на сезон многие приезжали на юг — поиграть и отдохнуть заодно. Кто-то предложил, в виду ненадёжности жилья, которое мы снимали, положить часть денег в сберкассу на книжку. Так и сделали. Раз в неделю заходишь — снимаешь 100 рублей. Если проигрываешь, чаще заходишь; если выигрываешь — реже. Как-то раз кассир в сберкассе спрашивает: «А такой-то не с вами?» — «С нами, — говорим. — А что случилось?» — «Да вот, — говорит, — понять никак не могу. Вы пришли месяц назад человек пять — все вместе — я вас запомнила. Вы четверо снимаете время от времени понемногу, а он через день заходит и по 100 рублей докладывает…»
Остальные, как правило, «систему» не выдерживали.
Один из немногих способов проиграть при игре «на стационаре» — если тебя «катит» партнёр. Например, стоит в доле с противником и иногда «ошибается». Как известно, ложная информация обходится гораздо дороже, чем её полное отсутствие. Известны также случаи, когда обыгрывали человека, сидящего на маяке. Он себе знай маячит, делает работу честно, сидит, как правило, в нечеловеческих условиях, шевельнуться боится. А тот, кто принимает информацию, находясь в тайном сговоре с противником, всё делает правильно — информацию использует по назначению, всё угадывает, играет безошибочно. Но… пропускает какие-то другие приёмы, более сильнодействующие, например сменки или заклад. Противник играет себе девятерные, и от маяка толку никакого. Объяснение простое: «счастье фраера ярче тысячи солнц».
Подлый мир! Никогда нельзя повернуться спиной или забыть, что любой из шансов — оружие обоюдоострое.
Известен и такой способ передачи информации, как педалирование.
Тут уж, казалось бы, чего проще! Сидят партнёры за столом напротив. Вытянули ноги и педалят друг другу расклад. Система самая простая: раз надавил — пика?; три нажатия в ответ — всё понятно. Есть даже неписаные правила: один резкий толчок означает «Да» при ответе на любой вопрос, серия толчков или горизонтальные поглаживающие движения — «Нет».
Правда, и здесь возможны неожиданности. Рассказывали такую историю: однажды на лавочке в Академии[249] в парке Горького сидят два серьёзных известных игрока. И прозвища у них соответствующие — Вампир и Спортсмен. Играют в деберц — открытые против закрытых. У Спортсмена, играющего на открытых, человек пять долистов стоят вокруг. Наступил решающий момент в партии. Спортсмену нужно угадывать, ходить ли ему из-под туза или сверху. Нужен послед,[250] иначе — байд. Решение зависит от того, одна карта у противника в этой масти или две. Все вокруг понимают, что как воздух нужен маяк. Игра дорогая. Один неверный ход будет стоить два куша. Пауза затянулась. Вдруг Спортсмен почувствовал мягкое прикосновение к стопе: кто-то слегка наступил ему на ногу и не убирает. Профессионал до мозга костей, Спортсмен всем своим видом демонстрирует индифферентность. Смотрит сосредоточенно на карты — не дай бог, взглянуть на ногу и обнаружить тайную помощь. Рассуждает вслух: «Пойду-ка я с туза» — и берётся за карту. В ответ лёгкое поглаживание по ноге: нет! — «Или, может быть, лучше с маленькой?» В ответ короткий резкий импульс: да! Ходит с маленькой. Противник берёт голой десяткой и показывает карту другой масти: «Давай сюда, байд!». От неожиданности Спортсмен долго не может понять — что произошло?! Потом переводит взгляд на ногу, как бы ища ответа на вопрос: «Как такое могло случиться? Почему десятка — голая?» На его ноге — нога Вампира.
249
Вообще, на игроцком и шулерском жаргоне Академия — место, где собираются самые авторитетные играющие люди, где можно разрешить спор, возникший в игре или при платеже, узаконенное место «разбора», третейского суда. В 60-е и 70-е годы XX века всеми признаваемая Академия находилась в парке им. Горького в Москве, в бильярдной, что на Крымском валу, рядом с пожарной частью. Весной 1980 г. бильярдная была закрыта в связи с московской олимпиадой по личному распоряжению первого секретаря МГК КПСС В. В. Гришина, который как-то обмолвился: «Что вы там с какой-то «академией» справиться не можете?» После этого Академия переместилась в Останкинский парк. Считается, что в Академии разыгрываются самые большие деньги: приехать играть в Академии — заветная мечта многих способных игроков в периферийных городах. Академия — символ столицы игорного мира.