С. СТРОМИЛОВ
251. Ожидание[262]
Зачем сидишь ты до полночи
У растворенного окна
И вдаль глядят печально очи?
Туманом даль заслонена!
Кого ты ждешь? По ком, тоскуя,
Заветных песен не поешь?
И ноет грудь без поцелуя,
И ты так горько слезы льешь?
Зачем ты позднею порою
Одна выходишь на крыльцо?
Зачем горячею слезою
Ты моешь тусклое кольцо?
Не жди его: в стране далекой
В кровавой сече он сражен.
Там он чужими, одинокий,
В чужую землю схоронен.
ЭДУАРД ГУБЕР
(1814–1847)
252. На покой[263]
Тяжело, не стало силы,
Ноет грудь моя;
Злое горе до могилы
Дотащу ли я?
На покой пора печали,
Время спать костям;
Душу страсти разорвали,
Время спать страстям.
А далеко ли? У гроба
Отдохнул бы я;
Отдохнули бы мы оба —
Я да грусть моя.
253. Сердце[264]
Поиграли бедной волею
Без любви и жалости,
Повстречались с новой долею —
Надоели шалости.
А пока над ним шутили вы,
Сердце к вам просилося;
Отшутили, разлюбили вы —
А оно разбилося.
И слезами над подушкою
Разлилось, распалося…
Вот что с бедною игрушкою,
Вот что с сердцем сталося.
ВЛАДИМИР СОЛЛОГУБ
(1813–1882)
254. Серенада («Закинув плащ, с гитарой под рукою…»)[265]
Н. М. Языкову
Закинув плащ, с гитарой под рукою,
К ее окну пойдем в тиши ночной,
И там прервем мы песнью молодою
Роскошный сон красавицы младой.
Но не страшись, пленительная дева,
Не возмутим твоих мы светлых снов
Неистовством бурсацкого напева
Иль повестью студенческих грехов.
Нет, мы поем и тихо и смиренно
Лишь для того, чтоб слышала нас ты,
И наша песнь — как фимиам священный
Пред алтарем богини красоты.
Звезда души! Богиня молодая!
Нас осветил огонь твоих очей,
И голос наш, на сердце замирая,
Любви земной не выразит речей.
Мы здесь поем во тьме весенней ночи;
Ты ж, пробудясь от шума голосов,
Сомкнешь опять мечтательные очи,
Не расслыхав воззванья бурсаков;
Но нет… душой услышав серенаду,
Стыдясь во сне… ты песнь любви поймешь
И нехотя ночным певцам в награду
Их имена впросонках назовешь.
НИКОЛАЙ ОГАРЕВ
(1813–1877)
255. Деревенский сторож[266]
Ночь темна, на небе тучи,
Белый снег кругом,
И разлит мороз трескучий
В воздухе ночном.
Вдоль по улице широкой
Избы мужиков.
Ходит сторож одинокий,
Слышен скрип шагов.
Зябнет сторож; вьюга смело
Злится вкруг него;
На морозе побелела
Борода его.
Скучно! радость изменила,
Скучно одному;
Песнь его звучит уныло
Сквозь метель и тьму.
Ходит он в ночи безлунной,
Бела утра ждет
И в края доски чугунной
С тайной грустью бьет.
И, качаясь, завывает
Звонкая доска…
Пуще сердце замирает,
Тяжелей тоска.
256. «Над морем позднею порой…»[267]
(Из Гейне)
Над морем позднею порой
Еще лучи блестели,
А мы близ хижины с тобой
В безмолвии сидели.
Туман вставал, росла волна,
И чайка пролетала,
А у тебя, любви полна,
Из глаз слеза упала.
Катилась по руке твоей —
И на колени пал я,
И медленно с руки твоей
Твою слезу спивал я.
С тех пор сгораю телом я,
Душа в тоске изныла —
Ах, эта женщина меня
Слезою отравила.
вернуться
262
Музыка Варламова (1839). Первая строка поется так: «Зачем сидишь до полуночи…». Последнюю строфу обычно опускают. Мелодия варьируется.
вернуться
265
Музыка Направника. Было популярным среди студентов Дерптского университета (1830-е годы). Первая строка поется так: «Накинув плащ, с гитарой под полою…».