261. «Дитятко! милость господня с тобою!..»[272]
«Дитятко! милость господня с тобою!
Что ты не спишь до полночи глухой?
Дай я тебя хоть шубенкой прикрою,
Весь ты дрожишь, а горячий какой!..»
«Мама! гляди-ка — отец-то, ей-богу,
С розгой стоит и стучится в окно…»
«Полно! отец твоей уехал в дорогу.
Полно! отец твой нас бросил давно».
«Мама! а видишь — вон черная кошка
Злыми глазами косится на нас?..»
«Полно же ты, моя милая крошка,
Кошка издохла — вот месяц как раз».
«Мама! а видишь — вон бабушка злая
Пальцем грозится тебе из угла…»
«Полно же — с нами будь сила святая!
Бабушка с год уж у нас умерла».
«Мама! гляди-ка — все свечи да свечи,
Так вот в глазах и блестит и блестит…»
«Полно, родимый, какие тут свечи,
Сальный огарок последний горит».
«Мама!.. темнеет!.. мне душно, мне душно!
Мама!» — «Тс!.. спит. А огарок погас…
До свету долго, и страшно и скучно!..
Крестная сила, помилуй ты нас!»
Иван Тургенев
(1818–1883)
262. Весенний вечер[273]
Гуляют тучи золотые
Над отдыхающей землей;
Поля просторные, немые
Блестят, облитые росой;
Ручей журчит во мгле долины,
Вдали гремит весенний гром,
Ленивый ветр в листах осины
Трепещет пойманным крылом.
Молчит и млеет лес высокий,
Зеленый, темный лес молчит.
Лишь иногда в тени глубокой
Бессонный лист прошелестит.
Звезда дрожит в огнях заката,
Любви прекрасная звезда,
А на душе легко и свято,
Легко, как в детские года.
263. Баллада («Перед воеводой молча он стоит…»)[274]
Перед воеводой молча он стоит;
Голову потупил, сумрачно глядит;
С плеч могучих сняли бархатный кафтан;
Кровь струится тихо из широких ран.
Скован по ногам он, скован по рукам:
Знать, ему не рыскать ночью по лесам!
Думает он думу, дышит тяжело:
Плохо!.. видно, время доброе прошло,
«Что, попался, парень? Долго ж ты гулял!
Долго мне в тенета волк не забегал!
Что же приумолк ты? Слышал я не раз —
Песенки ты мастер петь в веселый час;
Ты на лад сегодня вряд ли попадешь…
Завтра мы услышим, как ты запоешь».
Взговорил он мрачно: «Не услышишь, нет!
Завтра петь не буду — завтра мне не след;
Завтра умирать мне смертию лихой;
Сам ты запоешь, чай, с радости такой!
Мы певали песни, как из леса шли.
Как купцов с товаром мы в овраг вели…
Ты бы нас послушал — ладно пели мы;
Да недолго песней тешились купцы…
Да еще певал я — в домике твоем;
Запивал я песни — все твоим вином;
Заедал я чарку — хозяйскою едой;
Целовался сладко — да с твоей женой».
264. В дороге («Утро туманное, утро седое…»)[275]
Утро туманное, утро седое,
Нивы печальные, снегом покрытые…
Нехотя вспомнишь и время былое,
Вспомнишь и лица, давно позабытые.
Вспомнишь обильные, страстные речи,
Взгляды, так жадно, так робко ловимые,
Первые встречи, последние встречи,
Тихого голоса звуки любимые.
вернуться
273
Музыка Рубинштейна, Галковского (дуэт), Симона (хор в опере «Песнь торжествующей любви», 1899), Кастальского (в опере «Клара Милич»).
вернуться
274
Прототипами являются «разбойничьи» песни и народные баллады. Музыка Оленина, Рубинштейна (1891). Наиболее популярен романс Рубинштейна, посвятившего его одному из лучших исполнителей этой вещи — Ф. Стравинскому. Исполнение Ф. Шаляпина считается непревзойденным.
вернуться
275
Известен как цыганский романс (с 1877 г.). Музыка Абазы, Гедике, Катуара. В начале XX в. исполнялся цыганской певицей В. Паниной (на музыку Абазы).