Выбрать главу
И поныне стоит тот утес, и хранит       Он заветные думы Степана; И лишь с Волгой одной вспоминает порой       Удалое житье атамана.
Но зато, если есть на Руси хоть один,       Кто с корыстью житейской не знался, Кто неправдой не жил, бедняка не давил, Кто свободу, как мать дорогую, любил       И во имя ее подвизался, —
Пусть тот смело идет, на утес тот взойдет       И к нему чутким ухом приляжет, И утес-великан всё, что думал Степан,       Всё тому смельчаку перескажет.
1864(?)

ЛЕОНИД ТРЕФОЛЕВ

(1839–1905)

511. Ямщик[517]

Мы пьем, веселимся, а ты, нелюдим,       Сидишь, как невольник, в затворе. И чаркой и трубкой тебя наградим,       Когда нам поведаешь горе.
Не тешит тебя колокольчик подчас,       И девки не тешат. В печали Два года живешь ты, приятель, у нас, —       Веселым тебя не встречали.
«Мне горько и так, и без чарки вина,       Немило на свете, немило! Но дайте мне чарку; поможет она       Сказать, что меня истомило.
Когда я на почте служил ямщиком,       Был молод, водилась силенка. И был я с трудом подневольным знаком,       Замучила страшная гонка.
Скакал я и ночью, скакал я и днем;       На водку давали мне баря, Рублевик получим и лихо кутнем,       И мчимся по всем приударя.
Друзей было много. Смотритель не злой;       Мы с ним побраталися даже. А лошади! Свистну — помчатся стрелой…       Держися седок в экипаже!
Эх, славно я ездил! Случалось, грехом,       Лошадок порядком измучишь; Зато, как невесту везешь с женихом,       Червонец наверно подучишь,
В соседнем селе полюбил я одну       Девицу. Любил не на шутку; Куда ни поеду, а к ней заверну,       Чтоб вместе пробыть хоть минутку.
Раз ночью смотритель дает мне приказ;       „Живей отвези эстафету!“ Тогда непогода стояла у нас,       На небе ни звездочки нету.
Смотрителя тихо, сквозь зубы, браня       И злую ямщицкую долю, Схватил я пакет и, вскочив на коня,       Помчался по снежному полю.
Я еду, а ветер свистит в темноте,       Мороз подирает по коже. Две версты мелькнули, на третьей версте…       На третьей… О господи боже!
Средь посвистов бури услышал я стон,       И кто-то о помощи просит. И снежными хлопьями с разных сторон       Кого-то в сугробах заносит.
Коня понукаю, чтоб ехать спасти;       Но, вспомнив смотрителя, трушу, Мне кто-то шепнул: на обратном пути       Спасешь христианскую душу.
Мне сделалось страшно. Едва я дышал,       Дрожали от ужаса руки. Я в рог затрубил, чтобы он заглушал       Предсмертные слабые звуки.
И вот на рассвете я еду назад.       По-прежнему страшно мне стало, И как колокольчик разбитый, не в лад,       В груди сердце робко стучало.
Мой конь испугался пред третьей верстой       И гриву вскосматил сердито: Там тело лежало, холстиной простой       Да снежным покровом покрыто.
Я снег отряхнул — и невесты моей       Увидел потухшие очи… Давайте вина мне, давайте скорей.       Рассказывать дальше — нет мочи!»
<1868>

АЛЕКСЕЙ ИВАНОВ-КЛАССИК

(1841–1894)

512. В остроге[518]

Звенит за стенами острога Обычный полуночи бой, И брякнул ружьем у порога Вздремнувший на миг часовой. Назло утомленному взору, Опять сквозь решетку окна Бросает в позорную нору Безжизненный луч свой луна.
На пук полусгнившей соломы Припал я, и видится мне: Под кровлею отчего дома Живу я в родной стороне. Я вижу: в семье разоренной Бывалого счастья следы, Мне снится отец изнуренный Под игом нежданной беды.
И образ страдалицы милый, И горю покорная мать, И тот, кто сгубил наши силы, Кто мог наше счастье отнять, Пред кем я, собой не владея, Покончил о жизни вопрос В тот миг, как с ножом на злодея Преступную руку занес…
И снится, что будто встаю я От тяжкого долгого сна, Что в очи глядит мне, ликуя Блаженством небесным, весна. Но цепи со звуком упрека С колен упадают, звеня, И черные думы далеко, Далеко уносят меня…
<1873>

ДМИТРИЙ САДОВНИКОВ

(1847–1893)

513. Зазноба[519]

По посаду городскому, Мимо рубленых хором, Ходит Стенька кажный вечер, Переряженный купцом.
вернуться

517

Перевод стихотворения польского поэта Владислава Сырокомли (Кондратовича). «Pocztylion. Gaweda gminna». При пении изменено.

вернуться

518

Из «тюремных» песен.

вернуться

519

В стихотворении использованы мотивы преданий о любовных приключениях Степана Разина. Известна граммофонная запись начала 1900-х годов в исполнении Ф. Павлова (четыре строфы). Варианты первой строки: «Как по саду городскому…», «Мимо саду городского…». При пении текст изменен и сокращен до восьми строф (1–6, 11, 19).