Гляжу я вдаль… нет сил —
Тускнеет око…
Ах, кто меня любил
И знал, — далёко!
Вся грудь горит… Кто знал
Свиданья жажду,
Поймет, как я страдал
И как я стражду.
342. «Отчего побледнела весной…»[351]
Отчего побледнела весной
Пышноцветная роза сама?
Отчего под зеленой травой
Голубая фиалка нема?
Отчего так печально звучит
Песня птички, несясь в небеса?
Отчего над лугами висит
Погребальным покровом роса?
Отчего в небе солнце с утра
Холодно и темно, как зимой?
Отчего и земля вся сера
И угрюмей могилы самой?
Отчего я и сам все грустней
И болезненней день ото дня?
Отчего, о скажи мне скорей,
Ты — покинув — забыла меня?
343. Канарейка[352]
Говорит султанша канарейке:
«Птичка! Лучше в тереме высоком
Щебетать и песни петь Зюлейке,
Чем порхать на Западе далеком?
Спой же мне про за́-море, певичка,
Спой же мне про Запад, непоседка!
Есть ли там такое небо, птичка,
Есть ли там такой гарем и клетка?
У кого там столько роз бывало?
У кого из шахов есть Зюлейка —
И поднять ли так ей покрывало?»
Ей в ответ щебечет канарейка:
«Не проси с меня заморских песен,
Не буди тоски моей без ну́жды:
Твой гарем по нашим песням тесен,
И слова их владыкам чужды…
Ты в ленивой дреме расцветала,
Как и вся кругом тебя природа,
И не знаешь — даже не слыхала,
Что у песни есть сестра — свобода»,
Ох, не лги ты, не лги,
Даром глазок не жги,
Вороватая!
Лучше спой про свое
Про девичье житье
Распроклятое:
Как в зеленом саду
Соловей, на беду,
Разыстомную
Песню пел-распевал —
С милым спать не давал
Ночку темную…
345. «Отчего же ты не спишь…»[355]
«Отчего же ты не спишь?
Знать ценна́ утрата,
Что в полуночную тишь
Всюду ищешь брата?»
— «Оттого, что он мне брат,
Дочери шалима,
Что утрата из утрат
Тот, кем я любима.
Оттого, что здесь у нас,
Резвых коз-лукавиц
По горам еще не пас
Ввек такой красавец:
Нет кудрей черней нигде;
Очи так и блещут;
Голубицами в воде
Синей влагой плещут.
Как заря, мой брат румян,
И стройней кумира…
На венце его слиян
С искрами сапфира
Солнца луч, и подарён
Тот венец невесте…»
— «Где же брат твой?.. Где же он?
Мы поищем вместе?»
346. «Хотел бы в единое слово…»[356]
Хотел бы в единое слово
Я слить мою грусть и печаль
И бросить то слово на ветер,
Чтоб ветер унес его вдаль.
И пусть бы то слово печали
По ветру к тебе донеслось,
И пусть бы всегда и повсюду
Оно к тебе в сердце лилось!
И если б усталые очи
Сомкнулись под грезой ночной,
О пусть бы то слово печали
Звучало во сне над тобой!
347. Зачем?[357]
Зачем ты мне приснилася,
Красавица далекая,
И вспыхнула, что в полыме,
Подушка одинокая?
Ох, сгинь ты, полуночница!
Глаза твои ленивые,
И пепел кос рассыпчатый,
И губы горделивые —
Все наяву мне снилося,
И все, что греза вешняя,
Умчалося, — и на сердце
Легла потьма кромешная..
Зачем же ты приснилася,
Красавица далекая,
Коль стынет вместе с грезою
Подушка одинокая?..
348. «У молодки Наны…»[358]
У молодки Наны
Муж, как лунь, седой…
Старый муж не верит
Женке молодой;
Разом домекнулся,
Что не будет прок, —
Глаз с нее не спустит,
Двери на замок.
«Отвори каморку —
Я чуть-чуть жива:
Что-то разболелась
Сильно голова —
Сильно разболелась,
Словно жар горит…
На дворе погодно:
Может, освежит».
— «Что ж? открой окошко,
Прохладись, мой свет!
Хороша прохлада,
Коли друга нет!»
Нана замолчала,
А в глухой ночи
Унесла у мужа
Старого ключи.
«Спи, голубчик, с богом,
Спи да почивай!»
И ушла тихонько
В дровяной сарай.
вернуться
355
Из цикла «Еврейские песни». По мотивам «Песни песней». Музыку на стихи этого цикла писали: Мусоргский, Римский-Корсаков, Главач.