Вернувшись от Тудана и вспоминая грозную силу ордынского войска, Дмитрий Александрович думал, что ни князь Андрей, ни другие его соперники не устоят даже перед малой частью этого войска. Но ордынское войско, даже посланное ему в помощь, остается чужим. Не ради него, изгнанного великого князя Руси, пойдут воевать тумены Ногая, а ради каких-то, еще не совсем понятных, замыслов своего повелителя. И с такой же готовностью и безразличием, с какой татарские воины рубили бы противников великого князя, будут они уничтожать его друзей и тысячи безвинных русских людей, если на то будет приказ Ногая.
Так было в прошлые годы, отмеченные нашествиями Кавгадыя и Алчедая, Турантемиря и Алына. Не один великий князь Дмитрий страдал от них. Страдала вся Русь! Не о русских князьях радели ордынцы, посылая конные тумены, а о военной добыче, о пленниках, об истощении страны, попавшей под их власть, чтобы не могла она подняться, не могла сбросить с плеч своих ненавистное иго.
Но Дмитрий Александрович не повторит злодейских ошибок младшего брата, не подставит Русь под татарские сабли! Один, со своими переяславскими витязями, справится с князем Андреем Городецким. «Пусть Ногай только удержит волжского хана от помощи Андрею, о большем просить не буду!» — решил великий князь.
Антоний одобрил решенье Дмитрия Александровича:
— Нечего делать татарам на нашей земле. Сами разберемся со своими делами. Мыслю, и Ногаю такое может понравиться. Бережет он войско, зря в походы не гоняет…
Ногай согласился с просьбой Дмитрия Александровича замирить волжского хана, а самому не посылать тумены на Русь. Если можно запрячь руситского князя в свою повозку, не тревожа себя военными хлопотами, почему бы это не сделать? Так подсказывали Ногаю его советчики, так думал и он сам. А чтобы Дмитрий, подобно норовистому молодому коню, не вырвался из упряжки, можно оставить заложником в Орде его сына Александра. Тревога за родную кровь привяжет князя к Ногаю крепче, чем железные цепи…
Вскоре битикчи Ногая привез Дмитрию Александровичу ярлык на великое княженье и серебряную пайцзу со словами: «Ведомо будет всем вместе и каждому в отдельности. Князя Дмитрия держу близко от сердца. Да не будет вреда ему ни в чем. Ногай, правитель Дешт-и-Кипчака, сказал».
В лето шесть тысяч семьсот девяносто первое[94] великий князь возвращался из Орды. Горьким было расставанье с любимым сыном, но впереди была надежда. Не в первый раз оставляли русские князья своих детей заложниками, многие спустя некоторое время возвращались домой невредимыми. Даст бог, и с Александром все будет благополучно…
Личная тысяча нукеров Ногая проводила Дмитрия Александровича до Оки.
Замерла в тревоге Русь, ожидая нового ордынского вторженья. Но татарская конница осталась за Окой. К стольному Владимиру пошли с великим князем переяславские дружины, накопленные большим воеводой Иваном Федоровичем.
Под своды владимирских Золотых ворот новый великий князь въехал бок о бок с послом Ногая. Всего пять десятков татарских воинов было в посольской охране, но надежней тысяч сабель оберегал Дмитрия Александровича ярлык могучего правителя Дешт-и-Кипчака. Люди узнали: Ногай за великого князя Дмитрия, сопернику его Андрею Городецкому конец!
Андрей прислал во Владимир посольство с богатыми дарами и с мольбами о прощенье. Великий князь не стал осквернять своего имени братоубийством. Отдав Андрею в удел богатый Нижний Новгород, он замирился с ним. Из уст в уста передавали люди слова великого князя, сказанные им на паперти владимирского Успенского собора:
— Да не прольется больше крови на Русской земле! Да настанут годы мирные, без усобных войн и татарских ратей!
И многие поверили этому, как верит путник, изнемогающий от жажды, что за поворотом лесной дороги его ждет еще не видимый глазу прохладный чистый родник…
Глава 16 Смерть костромского волка