Н. К. Кульман
Максим Иванович Невзоров
Habent sua fata libelli («книги имеют свою судьбу»)… В число книг, имеющих странную судьбу, нужно включить небольшую, менее чем в пол-листа, анонимную брошюру «Грех не безделица». Она появилась «первым тиснением» в начале XIX века, а в 1912 году потребовала двадцатого издания. Содержание ее незамысловато: указывая на то, что грех нередко становится предметом шутки, автор предлагает читателю «прилежно рассмотреть» следующие положения: 1) тот, кто шутит грехом, смеется гневу Божию; 2) тот, кто шутит грехом, шутит страданиями человеческого рода; 3) шутить грехом – значит шутить смертью, потому что едва грех вошел в мир, то смерть последовала за грехом; 4) шутить грехом – значит шутить в то время, когда надлежит плакать; 5) шутить грехом – значит шутить адскими муками, потому что грех открыл сию ужасную пропасть; 6) шутить грехом – значит шутить страданиями Иисуса Христа и так далее.
И только эта небольшая брошюра сохранилась в живой памяти потомства, а остальные многочисленные сочинения того же автора известны только специалистам. Возможно даже, что само имя автора этой брошюры осталось бы навсегда неведомым, если бы аноним в свое время не был раскрыт А. И. Тургеневым[367]: автором оказался Максим Иванович Невзоров, тот Невзоров, которому Воейков посвятил в своем знаменитом «Доме сумасшедших» насмешливо-злые строки:
Очень невысокого мнения о Невзорове был и князь П. А. Вяземский, который во время Отечественной войны, беспокоясь за участь Батюшкова, писал: «Я одним дуракам велел бы ходить на войну: им терять нечего. Например, Невзоров убитый что потерял бы, кроме брюха и гузна»[368].
Между тем и личность Невзорова, и его жизнь, и деятельность представляют значительный интерес для изучающих историю русского масонства: Невзоров – один из типичных его представителей, он соединяет в себе и некоторый налет мистицизма, и неутолимую жажду общественного служения. Такое соединение, может быть, особенно характерно для русского масонства, быстрое развитие которого у нас, несомненно, объясняется пробудившимся общественным чувством и сознательным или полусознательным стремлением к общественной работе. Лучших людей эпохи масонство манило к себе не только тайнами мистических переживаний, но и деятельной жизнью в духе христианства. Вот почему по «Нравоучительному катехизису истинных франкмасонов» Лопухина главная цель масонства отождествлялась с целью «истинного христианства», главный долг масона полагался в любви к Богу и в самоотверженной любви к ближнему, а свою работу масон должен был совершать «посреди сего мира».
Наиболее ярким выразителем этого общественного течения в масонстве был, конечно, Новиков, но было и много других, более скромных, менее заметных, не столь даровитых, не так широко захватывавших своей деятельностью общественную жизнь. К числу последних нужно отнести и Невзорова.
Родился Невзоров в 1762 или 1763 году[369]. Он происходил из духовного звания, первоначальное образование получил в Рязанской семинарии, а затем по рекомендации епархиального начальства за отличие был отправлен для продолжения образования к Новикову, который уже в конце 1779 года хлопотал перед архиереями о присылке из семинарии студентов для университета за счет нарождавшегося «Дружеского ученого общества»[370]. Невзоров, в сущности, был первым его стипендиатом.
В университете Невзоров слушал лекции по юридическому и медицинскому факультетам, причем окончил юридический с золотой медалью. По-видимому, Новиков привлек Невзорова, как и многих других представителей студенческой молодежи, к переводческой деятельности. По крайней мере, уже в 1785 году появляется в переводе Невзорова французская книга «Истинные правила христианского воспитания детей».
369
В послужном списке Невзорова, просмотренном им самим, указан 1762 год, а в «Друге юношества» (декабрь, 1812) – 1763-й.