Вдруг что-то затрепетало возле моей головы. Я быстро откинулся – на всякий случай. Впрочем, необходимости в этом не было. Птица. Белая птица уселась на мое плечо и тихо попискивала. Я поднял руку, она перебралась на ладонь. К ноге была привязана записка. Я отвязал ее, прочел и тут же смял в кулаке. А потом уставился вдаль.
– В чем дело, сэр Кори? – поинтересовался Ганелон.
Записку послал я сам, она была написана моей рукой, отправлена с ведомой мне птицей и могла попасть только в намеченное мной место. Но не в этот замок хотел я ее отправить! Однако я смог прочесть собственное предсказание.
– Что это? – спросил Ганелон. – Что это у вас в руках? Записка?
Я кивнул и передал ему бумажку. Выбросить ее было невозможно, ведь он видел, как я отвязывал ее.
Ганелон раскурил трубку и в ее тусклом свете прочитал несколько слов, что были на этом клочке. «Я иду» – гласила записка, после чего следовала моя подпись.
– Значит, он жив? Значит, он явится сюда?
– Похоже.
– Странно, – произнес Ганелон. – Ничего не понимаю.
– Выглядит как обещание помощи, – сказал я, отпуская птицу, которая дважды гулькнула, покружила над головой и исчезла.
Ганелон покачал головой:
– Не понимаю.
– Дареному коню в зубы не смотрят, так? – сказал я. – Пока вы еле сдерживаете Круг.
– Верно. Быть может, он сумеет уничтожить его.
– Что, если это просто шутка? – возразил я. – Жестокая шутка.
Ганелон вновь покачал головой:
– Нет. Такие вещи не в его стиле. Интересно, что ему надо?
– Быть может, приснится – и узнаем, – предположил я.
– Верно, ничего больше не остается, – сказал он, подавляя зевок.
Мы встали, вместе прошли по стене и пожелали друг другу спокойной ночи. Я проковылял к кровати и провалился в нее, словно в яму, наполненную снами.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Снова день. Снова крепатура. Снова боль.
Кто-то оставил у моей двери новый плащ – коричневый, что хорошо, ведь вскорости я наберу еще веса, а Ганелон хорошо знал мои цвета. По той же причине я не сбрил бороду, он-то помнил меня куда менее волосатым. В его присутствии я всегда изменял голос, а Грейсвандир прятал под кроватью.
Всю следующую неделю я немилосердно гонял себя, трудился, потел, пока ломота наконец не утихла и мускулы не обрели твердость. Похоже, я набрал за это время килограммов семь-восемь. Медленно, очень медленно, но я снова становился самим собой.
Эту страну называли Лоррейн,[4] и ее тоже. Будь я в настроении, я бы сочинил сказочку, мол, познакомились мы на лугу за замком, она собирала цветы, а я вышел размять ноги и подышать свежим воздухом. Вздор.
Кажется, официально таких, как она, звали «маркитантками». Дело было в конце дня, после тяжких трудов, в основном с саблей и булавой. Она стояла в сторонке, поджидала клиента – такой увидел я ее впервые. Она улыбнулась мне, я ответил улыбкой. Наследующий день, проходя мимо, я сказал ей «привет». И все.
Она постоянно попадалась мне навстречу. К концу второй недели, когда мышцы перестало ломить и вес мой уже был за восемьдесят кило, у меня снова появилась охота к этому занятию, и я провел с ней вечерок. К тому времени я уже знал, кто она, и это устраивало меня. Но той ночью мы не занимались обычным в таких случаях делом. Нет.
Напротив, сперва мы беседовали, а потом кое-что произошло.
В ржаво-рыжих волосах проглядывали прядки седины, хотя ей не было и тридцати. Голубые глаза. Острый подбородок. Чистые ровные зубы и рот, что все улыбался мне. Голос чуть гнусавый, волосы слишком длинные, косметика густым слоем скрывала усталость и множество веснушек, а одежда была слишком яркой и броской. Мне она, однако, нравилась. Но не это имел я в виду, когда попросил провести со мной ночь, – у меня и в мыслях не было тогда, что она мне нравится.
Идти было некуда, только в мою комнату. Так мы и сделали. Я стал уже капитаном и воспользовался преимуществами, которые давало мне мое положение: попросил принести обед в комнату и подать лишнюю бутылку вина.
– Люди боятся тебя, – сказала она. – Говорят, что ты не устаешь.
– Неправда, – ответил я, – поверь мне.
– Конечно, – сказала она, качнув слишком длинными локонами, – все устают.