Блез вдруг испугался:
— Черт возьми, я совсем забыл!.. Какой сегодня день?
— Суббота. Пятый день, как мы выехали из Фонтенбло.
— Но тогда, если король…
Он быстро просчитал в уме. Два дня охотничьей вылазки короля дали им хорошую фору, и, пока не случилась эта неприятность, они с самого выезда из Санса не теряли даром времени. Но задержка на сутки значительно меняла дело. Если предположить, что король, вернувшись в Фонтенбло, пренебрег мнением регентши и сразу же выслал за ними гонцов, то погоня, наверное, уже достигла Дижона.
Господи, из-за него Анна может лишиться возможности покинуть Францию… Блеза охватило острое чувство вины.
— Но тогда, мадемуазель, во имя Бога…
— Не волнуйтесь, — прервала она, — я уже начинаю думать, что регентша добилась своего и никаких курьеров не посылали вообще. Я всего лишь объяснила вам, почему тетушка Одетта проявляет к нам такое участие.
— Нет, — волновался Блез. — Предположение — не уверенность. Отсюда до границы чуть больше пяти лиг. Мы успеем добраться до Сен-Боннета сегодня к вечеру.
— Если бы не один пустячок! Вы не сможете сесть в седло раньше, чем послезавтра.
— Я вот покажу вам, смогу или нет!
Отставив миску в сторону, он начал было вставать, потом ухватился за одеяло и с растерянным видом снова сел:
— Где мои штаны?
— Там, где вы их не найдете до завтрашнего дня. А сапоги вы и тогда ещё не получите. Нет, мсье, вы попались в ловушку. Так что будьте послушны и доедайте свой суп.
— Это деспотизм! — запротестовал он. — Но вы-то можете продолжать путь, миледи. Я никогда не прощу себе, если вас схватят из-за меня.
В её глазах появилась знакомая насмешка:
— Хороший же вы стражник! А как насчет приказов мадам регентши? Как раз подходящий случай донести на вас её высочеству. Разве не приказала она стеречь меня, будто сокола? А вы даже осмеливаетесь выпроваживать меня отсюда в одиночку — демонстративная измена Франции и вопиющее неповиновение!.. Ну вот, я опять начинаю… Бедный мсье де Лальер! — Она положила свою ладонь на его руку. — Никак не могу удержаться, чтобы не подразнить вас.
Блез рассмеялся и опять взялся за миску с супом.
— А не замыслить ли нам заговор — видимости ради? Вы могли бы подождать меня в Сен-Боннете, а я караулил бы вас потом до самой Женевы.
— О мсье, — подшучивала она, — я не осмелюсь ехать так далеко одна. Со мной может что-нибудь случиться…
— А как же все ваши разговоры о срочных делах, призывающих вас в Женеву?
— Дела могут подождать лишний день.
Однако, как часто случалось в минуты, когда, казалось, им было особенно легко друг с другом, Анна вдруг замолчала и замкнулась в себе. И несмотря на всю близость, возникшую между ними после несчастного случая, он опять почувствовал, что она весьма и весьма далека от него.
— Не будет ли нескромностью, — сказал он после паузы, — спросить, о чем вы думаете?
— Нисколько… — Но он тут же понял, что ответ будет уклончивым. — Я думала, где мне спать сегодня ночью. Конечно, не в доме. Я достаточно закаленный человек, но не до такой степени. А насчет того, чтобы спать здесь, то теперь, когда вы оправились… — Она вздернула бровь.
Блез махнул рукой:
— Весь этот дворец в вашем распоряжении. А я отправлюсь в поле — не в первый раз. Только для этого мне понадобятся мои штаны.
Она покачала головой:
— Нет… Мы не должны разочаровывать тетушку Одетту. Давайте сделаем вот как. Эта сторона сеновала — ваша. Другая — моя. И «Да будет стыдно тому, кто об этом дурно подумает»41. Все равно я испортила свою репутацию — спасибо вам, непристойному соблазнителю… Восстановлю ли я её когда-нибудь, господин де Лальер?
У него был наготове правильный ответ, но он не мог произнести эти слова сейчас, когда его страсть к ней вот-вот могла сорваться с непрочной привязи. Сказать то, что вертелось у него на языке, — значит, бесповоротно порвать связывающую их нить, тонкую, как паутинка. К этому времени она стала слишком драгоценной, чтобы рискнуть ею ради циничного удовлетворения регентши. Нет, не сейчас. Но когда-нибудь, несмотря даже на де Норвиля…
Он мог обуздать свой язык, но не мог скрыть огня во взгляде. Заметив эту искру, она смешалась, потом проговорила легким тоном:
— Это был нечестный вопрос… Я сама отвечу: никогда, господин де Лальер.
Улыбка исчезла.
А он попытался угадать, что она имела в виду.
Потом, оставшись один, он отважился встать и, неуклюже передвигая ноги, казавшиеся чужими, принялся разыскивать свою одежду. Нашел он её без особого труда в другом углу сеновала. Но, пока одевался, понял, что Анна была совершенно права: сегодня вечером никак не получится сесть на лошадь. Он снова лег.
И все же, прислушиваясь к звукам голосов за обеденным столом, стоявшим во дворе хозяйского дома, он укрепился в своей решимости добраться до Сен-Боннета завтра же (а для этого ему придется как можно больше пользоваться своими ногами). Через некоторое время, собравшись с силами, он предпринял новую попытку.
Чувствуя, что затеял рискованное дело, он вышел из сарая — и наткнулся на изумленные взгляды крестьян-хозяев. Анна тут же учинила ему выговор.
Дядюшка Оден, тетушка Одетта, трое их неповоротливых сыновей и целая россыпь потомства помельче приветствовали его за столом под липой в небольшом дворике перед домом с соломенной крышей. Блез, очень стараясь понравиться хозяевам, подкрепился несколькими кружками красного вина и неизбежным супом с черным хлебом; и случилось чудо: к концу ужина он смог убедить Анну, что они должны выехать завтра.
Затем, после бесконечных благодарностей и взаимных пожеланий доброй ночи, провожаемые многозначительными взглядами тетушки Одетты, они удалились в сарай.
Было последнее полнолуние перед осенним равноденствием. Луна, багровая и огромная, ещё выщербленная внизу, потому что не полностью вышла из-за горизонта, глядела в открытую дверь сеновала. Вечерний покой и широко разлившийся мягкий свет окутали бурые поля, которым предстояло скоро стать серебристыми.