Девушка озабоченно смотрела на Люка. А его нос проявлял все больший «интерес» к запаху. И это было опасно с эстетической точки зрения: как бы его не вывернуло наизнанку.
— Где мы находимся? — спросил Люк, чтобы сказать хоть что-то. Не мог же он признаться, что едва сдерживает дурноту от внезапно нахлынувшей вони!
— В самой старой части замка, в утесе над Рейном.
— В скале?
— Да. Мы у подножия самой старой башни. Она действительно наполовину вырублена в скале.
Девушка открыла какую-то дверь и предложила войти. Из двери шибануло таким смрадом, что у Люка закружилась голова. Это был уже не коридор, а скорее просторный подвал со множеством пустых бочек, сельскохозяйственных инструментов и просто невероятной вонищей.
— По-моему, это не винные бочки, — стараясь не дышать, предположил Люк.
— Да, они для капусты.
— Так вот что за дивный аромат!
— Квашеная капуста — слишком неблагородно, по вашему мнению?
Люк пожал плечами и мужественно улыбнулся.
Хорошая все-таки у него улыбка, подумала я. И открытое лицо. Грустно, что он страдает клаустрофобией и не хочет признаваться. Я же вижу, что ему не по себе. И эти капельки пота. Мне вдруг ужасно захотелось вытереть их с его лица. Он как будто почувствовал, провел ладонью по лбу и в который раз пригладил волосы. И этот его жест — уверенные пальцы среди выгоревших прядей — основательно волновал меня…
— Между прочим, замок прежде назывался в честь капусты Бельшу, а не Бельшют,[2] как мы произносим теперь. И башня, у подножия которой мы сейчас находимся, так и называется — Кольтурм, это по-немецки — Капустная башня. Не удивляйтесь, мы же в Эльзасе, здесь полно немецких названий. Каждый год владетель замка традиционно участвовал в заготовке капусты. — Я невольно вздохнула, подумав, что теперь уже, видимо, не будет. — Мой отец всегда собственноручно заполнял капустой одну бочку и для тяжести клал сверху вот этот камень. — Я показала массивный булыжник. — Он шутил, что это тот самый камень, который в нашем гербе.
— У вас есть герб?
— Естественно. Я же ведь показывала его вам в гербовом зале. Забыли? Так вот, в веке эдак пятнадцатом на рыцарских турнирах этот камень в нашем гербе герольды стали истолковывать как философский камень, привезенный якобы из Крестового похода, «облагородив» заодно название замка и баронскую фамилию. Хотя никто из Бельшютов никогда не участвовал в Крестовых походах.
— Убежденные пацифисты? — пошутил Дюлен, снова порадовав меня своей улыбкой.
— Пожалуй, — согласилась я, подумав, как приятно рассказывать, когда тебя внимательно слушают и сразу понимают. — Наш девиз «Только Богу и королю», а с королями в Эльзасе, сами знаете, как всегда обстояло дело, поэтому оставалось служить только Небесам. В понимании Бельшютов это всегда значило заниматься благотворительностью и помощью страждущим, а вовсе не воевать.
— Потрясающе, — сказал Люк.
От вони его почти тошнило. У нее что, нет обоняния? Как можно рассуждать тут на историко-философские темы? Он обвел помещение глазами, обнаружил и за бочками каменные ступени, терявшиеся в темноте, и спросил:
— Куда ведет эта лестница?
— На верх башни. Поднимемся? Там необыкновенный вид.
— А почему заложена камнем эта дверь? Ведь точно, здесь была дверь? — Люк показал на стену возле ступеней. Впрочем, это мало интересовало его. Главное, убраться из этой вони. Он постучал по стене, но по звуку так и не понял, есть ли пустота внутри. — Кажется, башня внутри пустая?
— Пустая, пустая. — Девушка покивала. — Просто камни очень массивные. Лестница устроена в кладке стены. Идемте. Вы угадали. Здесь был проход. Там, внутри башни, колодец. Когда-то воды Рейна поднимались более высоко, этот колодец очень спасал во время осады. Но с веками Рейн обмелел. Снаружи отверстие над водой завалили камнями, чтобы не было возможности незаметно проникнуть в замок, и здесь проход в башню к колодцу тоже заложили. В целях безопасности, да и свалиться легко.