— Извините, — сказала миссис Фишер, — вы что-то сказали?
— Я сказал, — ответил Гевиннер, — что каждый раз, когда Земля поворачивается вокруг оси, клерк на небесах, такой маленький плохо оплачиваемый клерк, черкает еще один знак минуса после того символа, который они используют для обозначения синдрома Дон Кихота, или как там они называют его на небесах, и я не знаю, разражаются ангелы слезами или начинают петь песни.
Соседский сын поднял голову и сказал:
— Ты что-то сказал, Гевиннер? Я что-то ничего не понял.
— В моих речах было не больше смысла, чем в проповеди неверующего священника, но кто-то должен был что-нибудь говорить, и я сказал, что через дорогу, по диагонали от замка Пирсов, находится настоящая жемчужина неоколониальной архитектуры, знаменитая своими шашлыками на ребрышках, цыплятами-гриль, конфетами с толстым-толстым, как бетон, слоем шоколада и всегда свежайшим и горячим кофе. Не совру, если скажу вам, что шуму от него столько же, или почти столько, сколько от Вайолет и Брейдена в постели, и столько же, пли почти столько, сколько от Проекта, когда на нем одна смена отправляется по домам, чтобы уступить место следующей смене, давайте посмотрим, шесть бубен, заявка удвоена, еще раз удвоена, и вы без семи взяток, то-то будет чем похвастаться, когда мама вернется.
Тяжелые удары в пол наверху все еще продолжались, Фишеры — и сын, и мать — из багровых стали белыми как стена, но вдова Фишер опять заговорила, чтобы еще раз спросить Гевиннера, что он сказал, потому что она была занята своими картами.
— Да так, я только болтал, — сказал он, — просто чтобы слышать собственную болтовню, это помогает мне сконцентрироваться за картами. Но когда мама вернется к нам от своих безуспешных попыток подрезать крылья Эросу, я собираюсь сделать предложение, я собираюсь предложить ей, чтобы она установила в спальне Вайолет и Брейдена церковный орган, где-нибудь за ширмой или занавеской. Органист мог бы подниматься с помощью потайной лестницы и отодвигающейся панели, и каждый раз, когда Вайолет и Брейден идут к себе, а в замке — гости, он мог бы играть «Аллилуйю» из «Мессии» Генделя или «Полет валькирий» Вагнера. Ага, сейчас вступила Вайолет, как целый загон растревоженных павлинов, а теперь заревел Брейден, как плутующий борец, притворяющийся, что ему вывихнули ногу. Прекрасно! Когда я несколько дней служил на флоте, познакомился с одним новобранцем, который показал мне фотографию младенца и сказал: «Я заделал этого малыша в ту ночь, когда был окончательно приперт к стенке». Теперь они, кажется, немного отступили, чтобы перегруппировать свои силы, и мама возвращается. Чей ход? Ах, мой, хотя я уже пошел, пока вы не обращали никакого внимания на мои блуждающие мысли.
Мамаша Пирс вернулась в комнату и сказала:
— Прекрасно, прекрасно, — громким и веселым голосом, совершенно не сочетавшимся со снайперским блеском ее глаз.
— Что случилось, мама? — спросил Гевиннер.
— Ничего, совсем ничего, они просто возились и баловались, как дети после школы.
— Как это мило, — сказала вдова-соседка совершенно бесцветным голосом.
— Мы закончили роббер? Да? — допытывалась мамаша Пирс. — Давайте подсчитаем результат и выпьем на посошок.
— Мама, — предложил Гевиннер, — а может, мы все вместе отправимся в автокафе за цыплятами-гриль и картофелем фри, раз оно так близко и так удобно расположено?
— Гевиннер, — ответила мамаша Пирс, — ты еще привыкнешь к автокафе, пока будешь дома. Оно останется на этом углу еще по крайней мере девяносто девять лет.
— Если Проект не взорвется раньше от собственной продукции, — пробормотал Гевиннер. А вслух произнес:
— Мама, мы снова у тебя выиграли, так что перед тем, как ты дашь нам выпить, раскошеливайся на шестьдесят восемь зелененьких и сорок семь мелочью, потому что мы с моей партнершей не принимаем твои чеки и долговые обязательства.
Он уже встал из-за карточного столика и набросил на плечи белый шелковый шарф размером с простыню, такой же безупречно чистый, как его кожа, а теперь надевал черное пальто, которое его партнерша по бриджу, соседка-вдова, пощупала пальцами и сказала:
— Ого, это пальто —…
Она хотела сказать «moire»[42], когда в дверь позвонили и раздался голос: