— Мой дядя — святой, не от мира сего, пожалуйста, не волнуйте его.
Нет, Гевиннер не был хладнокровным, но все же мог делать многое, что раздражало его, и делать это с очевидным спокойствием, например, он смог въехать прямо в автокафе «Смеющийся Парень» так естественно, как будто жил в нем. На кадиллаке Вайолет было установлено три серебряных рожка для подачи сигнала при дорожных затруднениях, и рожки издавали звуки разной высоты. Гевиннер погудел в них, и Билли услышал. Он сразу узнал фиолетовый кадиллак Вайолет Пирс и сразу же заметил, что за рулем — молодой человек, которого он раньше не видел. Он подумал, что ему лучше выйти и поближе рассмотреть этого молодого человека, похожего на мальчика. Не успела эта мысль прийти ему в голову, как он осуществил ее и сделал пару шагов из прозрачных дверей. И тут Гевиннер увидел Билли, а Билли разглядел Гевиннера. Гевиннер увидел молодого парня более чем ординарной наружности, худого, за исключением плеч, которые были столь мускулисты, что им было тесно в облегающей курточке его снежно-белой униформы. Погода в тот день была прекрасная, и Билли Спанглер вполне подходил к этому дню. Его взгляд, направленный на Гевиннера, был широко открытым, распахнутым в мир и прямым. Он выглядел, как молодой человек, ни разу в жизни не имевший arriere-pense’e[43], молодой человек, начинавший действовать за секунду-две до того, как смысл происходящего доходил до него, молодой человек, внешность которого, казалось, счастливым образом отражала проделки и проказы его детства.
Гевиннер не был обезоружен ясной солнечной безыскусностью внешности Билли, нет, совсем нет. На самом деле от того, как смотрел и улыбался Билли, в нервной системе Гевиннера сыпались искры и брызгали слюной дьяволы — опаляющее напоминание о бесчисленных противоречиях его натуры. И как раз в этот момент двери распахнулись, и девушка-разносчица выскочила с такой скоростью, что врезалась Билли в спину, в ужасе вскрикнула и снова спряталась за дверями, выкрикивая оттуда:
— Извините! Я нечаянно!
Гевиннер не обратил никакого внимания на это маленькое происшествие, но немножко высунулся из машины Вайолет и сказал Билли, медленно и четко, как будто говорил с дебилом:
— Мне чашечку черного кофе без сливок и без сахара, а также без бутербродов и без печенья.
— О’кей, — ответил Билли. Потом он повернулся к девушке, которая все еще, как приклеенная, стояла за прозрачной дверью, и спросил:
— Поняла?
Она выдохнула:
— Да, — и скрылась в глубине здания.
Билли посмотрел вверх, потом вокруг себя и произнес:
— Прекрасный денек!
Гевиннер никак не прокомментировал это наблюдение.
Девушка снова вынырнула с алюминиевым подносом, на котором стояли чашечка горячего кофе, фарфоровый сливочник, два пакетика сахара и стакан воды со льдом. Когда она проходила за спиной Билли по дороге к автомобилю, она издала еще один истерический вскрик. Билли последовал за нею к машине, лениво шагая позади и разглядывая ее бедра, туго обтянутые габардиновыми слаксами цвета кофе с молоком. Она подошла к машине, но никак не могла прикрепить поднос к дверце, потому что ее пальцы тряслись, но Билли снисходительно прикрепил его сам. Патом он посмотрел в лицо Гевиннера и спросил, улыбаясь:
— Это, сынок, случайно, не новый кадиллак миссис Брейден Пирс?
Билли сказал это не совсем так, будто котел обвинить Гевиннера в краже автомобиля, но все равно было очевидно, что он был одним из тех, кто подлизывался к Брейдену. Инстинктивная неприязнь Гевиннера к владельцу автокафе была следствием неприязни к собственному брату, и он проигнорировал вопрос, с холодным пренебрежением отнесся к испытующему взгляду и спросил у девушки:
— Давно это заведение тут существует?
Девушка ответила нервно, чувствуя его враждебный настрой, ответила, по-провинциальному растягивая слова. Ее кожа была покрыто веснушками, все ее черты были слишком мелкими, на ней было слишком много туши и губной помады, но ее груди под шелковой блузкой цвета кофе с молоком и бархатистость зада сразу выдали Гевиннеру причину, почему этот выскочка, владелец кафе, нанял ее.
Она сказала:
— Около шести месяцев, я думаю, — и ее рука тряслась, когда она снова ставила на поднос стакан с водой после того, как сняла с него салфетку.