— Представляю, что только понарассказывал ему такой болтун, как ты, Годвин, — с некоторым раздражением отозвался комтур, чем обидел славного лекаря. Тот ждал похвалы, а его обвинили в болтливости.
Потом комтур заявил, что сам переговорит с раненым и выяснит, не лукавит ли тот.
Он и впрямь навестил госпитальера и осторожно задал ему несколько вопросов. На некоторые Артур вполне мог ему ответить и, как понял Гастингс, многое принял на веру со слов лекаря и не был уверен, что вспомнил об этом сам. Так, например, он назвал свое имя, сообщил, что он из ордена госпитальеров, что прибыл по делам в Англию. По каким делам? Тут Артур ле Бретон растерялся. И неожиданно начал шутить. Сначала выразил удовольствие, что за ним смотрят, как за нежной роженицей, а затем стал восхищаться роскошной светлой бородой комтура, намекнув, что будь они шевелюрой, иная красавица не отказалась бы от такой серебристой гривы. Но на вопрос, кого из красавиц госпитальер имеет в виду, юноша ничего не смог ответить. Да и не было похоже, чтобы он вспомнил свою саксонскую невесту. О ней он вообще не спрашивал.
Если ранее этот парень так любил девушку, что готов был ради нее покинуть братство госпитальеров, а ныне даже не ведает о ее существовании, то, возможно, он и впрямь страдает этой… амнезией. И еще Гастингс заметил, что рыцарь действительно легко говорит как на саксонском наречии, так и на нормандском, однако едва Гастингс перешел на французский, Артур ле Бретон хоть и смог ответить, но с заметной заминкой. Комтуру это показалось странным. И еще его удивило, что когда он перешел на бретонский, то рыцарь ответил на валлийском, а иногда переходил на корнуоллский [47]. Гастингс констатировал: даже если госпитальер считался выходцем из Франции и прибыл в Англию с континента, по рождению он наверняка местный уроженец.
Через несколько дней Артур уже смог сидеть, казался веселым, и лекарь Годвин был просто в восторге, глядя, как быстро выздоравливает его подопечный.
— Он ест за троих, да и вообще в этом парне немало сил. Видит Бог, госпитальеры должны сильно сожалеть, что столь отменный воин оставил их ряды. Такой рыцарь, как Артур ле Бретон, сделает честь любому братству.
При этом Годвин выказал предположение, что Артур ле Бретон не так давно стал воином. Он заметил, что так называемая щитовая мозоль на руке Артура куда меньше, чем бывает у рыцарей, которые провели всю жизнь в поединках. Но, может, он, будучи госпитальером, служил в своем ордене… лекарем? Годвин попытался выяснить у Артура кое-что о методах врачевания и был разочарован. Парень почти не разбирался в снадобьях, а его познания в том, как делаются перевязки, выявили его явное невежество.
Все это Годвин сообщил комтуру, и тот не знал, что и думать о странном рыцаре. К тому же он так и не смог ничего разузнать о причинах, побудивших госпитальера приехать в Англию. Юноша ничего не ответил по этому поводу, хотя некоторые из имен английской знати, упомянутые Гастингсом, казались Артуру знакомыми. Граф Честер? Граф Корнуолл? Арундел? Да, он что-то слышал о них. А доводилось ли встречаться с ними? Рыцарь пожимал плечами. Все может быть. Но если бы встретил, не уверен, что узнал бы.
— И знаете, милорд, мне совсем невесело от этого, — подытожил Артур. — Как-то неуютно однажды очнуться и понять, что позади тебя сплошная темнота и ты даже не можешь припомнить, как звали мамочку.
— Ну а Эдгара Гронвудского вы помните?
— О, это тот барон, во владениях которого мне нанесли рану.
Но об этом госпитальер знал от брата Годвина.
Тогда Гастингс решил испробовать иной способ. Он выдал свою догадку за действительность, сказав, что Артура прислали от его ордена, чтобы добиться покровительства иоаннитам в Англии. Артур с охотой согласился и был так доволен подобным выводом комтура, что Гастингс понял: он понятия не имел о противостоянии госпитальеров и храмовников. Удивило Гастингса и то, что рыцарь не мог вспомнить имени своего командора Раймона дю Пюи. Это было уж слишком! Гастингс от возмущения едва не обвинил молодого рыцаря в притворстве, но настолько был поражен тем, что юноша не смог даже вспомнить имени самого Папы, что задумался: неужели он и впрямь столь плох? Но при этом рыцарь знал, что Англией правит король Стефан, и как ребенок обрадовался, когда выяснилось, что ему известно о противоборстве Стефана и анжуйского клана, который ранее возглавляла императрица Матильда, а ныне борьбу за власть продолжает ее сын Генрих, носящий прозвище Плантагенет.
Да, с таким подопечным было непросто. Оставалось только надеяться, что рано или поздно он все вспомнит… либо удастся подловить его на притворстве. Кроме всего прочего, комтур обратил внимание на то, что Артура ле Бретона восхитило сообщение о его победе на лондонском турнире.