Она и впрямь была малюткой — невысокая, хрупкая, не достававшая даже до плеча Вильгельма. А он был рослым и видным мужчиной, рыжим, огненноглазым, решительным. И все же в ответ на его сватовство, когда даже отец Матильды, граф Бодуэн, стал подумывать, чтобы ответить согласием… малютка невеста решительно воспротивилась. Она сказала, что слишком благородна, чтобы стать женой ублюдка, в крови которого течет кровь кожевенника из Фалеза [73]. И заявила это при таком стечении народа, что Вильгельм не только понял, что никакой свадьбы не будет, но и был опозорен. Будучи нормандским герцогом, он привык к почитанию, а тут какая-то мелюзга с длинными белыми косами смеет ему отказывать с пренебрежением и стойкостью.
— Должна вам сказать, — лукаво заметила Элеонора, — что ходили слухи, будто еще до этого маленькая графиня влюбилась в некоего саксонского тана Брихтрика, посланца короля Эдуарда Исповедника. И вроде как даже собиралась за него замуж. О, эта малышка была упорна и тверда в своем намерении… но даже не догадывалась, что добившийся ее любви Брихтрик уже был помолвлен, а его ухаживания за нормандской принцессой были лишь игрой молодого самца. И как же он гордился, узнав, что ради него Матильда послала к черту самого грозного Вильгельма! Ибо Вильгельм и впрямь был грозен. И он не забыл оказанного ему отпора. Но, видимо, этот человек был таков, что сопротивление только горячило его чувства, и он влюбился. Совсем потерял голову. Но что он мог? Не нашептывать же маленькой графине, что ее возлюбленный сакс давно забыл про нее и готовится к свадьбе в Англии. И тогда Вильгельм прискакал в Брюгге, куда Матильда как раз отправилась на богомолье, настиг ее, схватил за ее очаровательные косы и прямо с седла скинул в грязь. Но мы, женщины, странные существа. И вы не удивитесь, когда узнаете, что именно этот жест отчаяния повлиял на гордую малютку, и девушка заявила отцу, что поняла, насколько она важна для Вильгельма, поэтому выйдет замуж только за ранее отвергнутого ею нормандского герцога. Что, забавно? А вот тогда молодым людям было не до забав. Ибо после случившегося не только отец невесты и их многочисленные родственники, но и сама Церковь восстали против этого брака. Матильде пришлось едва ли не сбежать из-под стражи и пробираться к жениху, даже их венчание было тайным. Первым смирился с происшедшим отец Матильды. Все же Вильгельм казался ему предпочтительнее какого-то женатого сакса, о котором одно время тосковала его дочь. Смирились и иные. Даже поспешили поздравить молодоженов. А вот Папа специальной буллой объявил их брак недействительным, сочтя его кровосмесительным. И что же? Вильгельм смог договориться и со Святым Престолом. Он добился примирения с Церковью, возведя в Канне два великолепных аббатства с монастырями — мужское и женское. И они были так великолепны, что посланец Папы стал хлопотать за влюбленных, считая, что столь ревностные христиане не могут оскорбить Всевышнего, вступив в кровосмесительный союз.
— Взгляните туда, — вновь показывала Элеонора. — Ведь вы давно заметили эти два прекрасных строения на востоке и западе Кана. Это и есть плата Господу за любовь. И достойная плата, замечу. Какие башни, какое изящество арок, какая мощь и в то же время легкость! Их так и зовут сейчас — монастырь Ом и монастырь Дам. И они подлинное украшение Кана. А ведь некогда тут было простое поселение язычников норманнов, теперь же — столица! Ну а выигравшие свой спор за любовь Вильгельм и Матильда долго и счастливо прожили в браке. Малютка Матильда родила супругу десять детей и всю жизнь оставалась любимой и почитаемой. Вильгельм никогда не изменял ей, всегда считался с ее советами, и она правила с ним как истинная владычица. И поэтому… — Тут из груди Элеоноры вырвался вздох. — Поэтому, став супругой их потомка, я решила, что именно тут мое место. Чтобы память о той их любви благословила и наш с Анри брак, чтобы дитя, какое я ношу, — она смяла складки китайского шелка на животе, — родилось тут, в молодом городе любви, и чтобы…