Артуру стало не по себе. Вспомнились злые слова Ависы, когда он отверг ее прямо перед алтарем, вспомнилось, как она пыталась его обмануть, уверяя, что ее сын от него…
В это время Генрих подъехал к заледенелому склону над рекой. Это было опасно, и его конь заскользил, сползая. Генрих прекратил красоваться и резко натянул поводья, заставляя скакуна попятиться. Было слышно бешеное храпение коня, при повороте стал видел герб Генриха на щите: важно шествующие на червленом поле золотые львы.
— Слава Иисусу Христу, тамплиер! — закричал Плантагенет сквозь шум ветра.
— Во веки веков! — долетело с того берега.
Кто-то в толпе заметил, что за тамплиером стоят арбалетчики и для Генриха это может кончиться плохо. И тут же в войске Плантагенета послышались щелчки заряжаемых арбалетов. От обычных луков с их отсыревшими по такой погоде тетивами сейчас не было никакого толку, а вот арбалеты могли сыграть существенную роль. Как и сорвать переговоры, если начнется перестрелка.
Хорошо, что вмешался кузен Генриха граф Глочестер и, наезжая на арбалетчиков конем, заставил их попятиться.
В толпе ворчали:
— Вилли Глочестеру только дай покомандовать. А ну, если кто нашего Гарри подстрелит? Глочестер, что ли, начнет требовать для себя корону, ублюдочная кровь! [81]
Да, в отличие от Генриха, Глочестера в войсках не любили. И сейчас солдаты внимательно следили за арбалетчиками на противоположном берегу. Те стояли позади командора Осто, который кричал, надсаживая горло, что сами Небеса против их сражения, что лучше им разойтись и позже перейти к переговорам. Генрих спросил, за кем тогда останется Малмсбери. Командор ответил, что у графа Уилтширского. Генрих стал смеяться. Что? Ему отступить и оставить такую занозу, как Малмсбери, в своих владениях? Да и не знает он никакого графа Уилтширского, зато наслышан о наемнике Геривее, возомнившем себя достойным графской короны.
— Однако я готов обсудить, останется ли Малмсбери у Геривея, если он добровольно сдаст мне крепость, — добавил Плантагенет.
Это было сказано громко, явно для того, чтобы услышали на стенах крепости, где за зубцами куртин темнели силуэты столпившихся защитников. Мог быть там и Геривей. Но вряд ли он что-то разберет, разве что обрывки речи среди порывов ветра. Да и сами переговорщики скоро совсем охрипнут. Но все же сэр Осто продолжал настаивать, говорил, что и река разлилась, и дороги совсем развезло, так что нет возможности подвезти провиант, а потому люди под Малмсбери вскоре начнут голодать.
Люди и сейчас уже голодали. И мерзли. И проклинали непогоду. Но Генрих считал, что это не повод отступать от крепости.
— Это вам трудно! — кричал он через реку. — Поэтому Стефан и выслал храмовника, рассчитывая уговорить меня уйти. Но он зря прячется за вашу спину, командор. Я никогда не отказываюсь от своих планов. А ненастье… Святые кости, да кого этим можно удивить в Англии? И если солдаты Стефана дрожат и скулят от дождя, то мои парни ссать на ненастье хотели. Как и на всяких храмовников, какие лезут не в свое дело. Правду я говорю, ребята? — обратился он к столпившимся за ним солдатам.
Те ответили громким одобрительным гулом. Некоторые даже продемонстрировали, насколько верно то, что сказал веселый парень Генрих: задрали куртки и кольчуги, спустили штаны и стали писать прямо на глазах у собравшихся на другом берегу воинов короля, выкрикивали в их адрес оскорбления.
И конечно же, добились своего: с противоположного берега в них полетели тяжелые арбалетные болты. Кто-то закричал, люди кинулись врассыпную, некоторые начали стрелять в ответ. Произошла свалка, все заметались, несколько человек упали. В щит Генриха тоже вонзился тяжелый арбалетный болт, но он лишь захохотал и, подняв щит с торчащим болтом, поскакал прочь, крича и ругаясь, как черт. На мокром берегу остались мертвые, стонали раненые.
Артур оттащил в сторону сраженную матушку Флор, она сипела и отошла у него на руках. Маркитантки часто так гибнут, он понимал это, но все равно настроение было препаршивое. Когда Артур узнал, что и сириец Августин тихо отошел в мир иной, веселее не стало. Артур послал одного из своих людей за священником, чтобы отпел усопших. Святой отец пришел мокрый и дрожащий, больше чертыхался и богохульствовал, чем совершал обряд. И голоден был. Когда Артур протянул ему головку ярко-оранжевого глочестерского сыра, тот так и впился в нее зубами. Рассказывал, что из-за непогоды затруднена поставка провианта, возницы рвут постромки, пытаясь вытащить из грязи телеги, а солдаты пьют баланду из муки с дождевой водой, но все равно держатся: верят, что такой, как Генрих, победит, что вот тогда-то уж он им…
81
Вильям Глочестерский был двоюродным братом Генриха Анжуйского: его отец был бастардом короля Генриха I и сводным братом императрицы Матильды.