Выделив людей для охраны кораблей, флибустьеры углубились в раскалённые солнцем джунгли. В авангарде под красным флагом с белыми и зелёными лентами двигался капитан Шарп. Его люди с длинными саблями в руках расчищали в этом мире ветвей дорогу остальным Иногда попадались до того заросшие участки, что приходилось вырубать в них целые зелёные штольни. Замыкал колонну отряд капитана Джона Кука, в рядах которого, отмахиваясь от тучи москитов, шёл Дампир. Насекомые терзали пиратов, словно не кормились со дня своего рождения. В пути попадалось множество речушек, которые переходили вброд не раздеваясь: тропическая жара высушивала одежду в считаные минуты. Пот заливал глаза, воздух, густой от испарений, давил на плечи, всхлипывало под ногами болото.
— Кажется, это то самое место, которым пугают грешников добрые христиане, — ворчал Уофер.
Дампир с жадностью наблюдал богатую природу, записывая на привалах свои наблюдения в толстую тетрадь. Рингроуз по его просьбе делал зарисовки редких растений и животных.
Через несколько дней Золотая Шапка вывел исцарапанных, искусанных, оборванных, но воинственных союзников к Санта–Марии. Стояло свежее утро. Ночью прошёл дождь, и из леса сочился туман. Испанский город мирно спал. Кое–где над крышами тянулись к небу голубые завитки дыма.
Гарнизон испанцев, поднятый по тревоге, пытался сопротивляться, но когда людей принуждают сражаться, они делают это далеко не с тем воодушевлением, как это бывает, когда их вдохновляет на битву стремление к грабежам и богатству. Флибустьеры штурмом овладели городом. Дампир получил трофейный испанский мушкет. Пленных, выполняя договор с Золотой Шапкой, отдали на расправу индейцам. В предвкушении крупной добычи пираты ринулись по подвалам домов. Но золота не нашли. Как ни скрытно они пробирались по джунглям, испанцы всё же прослышали об их приближении и за три дня до нападения переправили все драгоценности в Панаму.
Не остывшие после короткого боя разбойники тут же потребовали у Соукинса, чтобы он немедленно повёл их к этому городу. Ветераны похода Моргана, разграбившие Панаму девять лет назад, распаляли красочными рассказами своих молодых и неопытных товарищей, таких, как Дампир, и скоро всё слилось в многоголосый крик:
— К Панаме! Веди нас, адмирал Соукинс, к Панаме!
Впопыхах разбойники забыли сравнить свои силы и силы
Моргана Тот имел в четыре раза больше людей, да и город был тогда менее укреплён. Но по обычаю карибских пиратов единодушная воля подчинённых — закон для начальника Соукинса, высказавшего разумное сомнение в победе, тут же сместили, и на его место избрали честолюбивого капитана Коксона, который пригрозил вообще уйти со своими людьми, если его не изберут адмиралом.
— Промахи сопутствуют любому серьёзному начинанию, как тень свету, и цели достигает не тот, кто сомневается, а тот, кто не останавливается, — заявил новый адмирал — Вперёд, к Панаме!
Отправив захваченную в Санта–Марии скудную добычу на корабли, они отправились дальше по реке на индейских каноэ. На закате, когда большое красное солнце коснулось воды и разлило своё золото по поверхности, тридцать пять лодок вошли в Панамскую бухту. Капитан Шарп с ходу высадился на островок, лежащий по курсу, где у берега захватил испанский барк На следующий день заметили ещё один корабль и кинулись в погоню, но «испанец», обстреляв лёгкую пиратскую флотилию и распустив паруса, понёс тревожную весть о появлении флибустьеров в Панаме.
До цели оставалось двадцать пять миль. Пираты налегли на вёсла и гребли всю ночь. Капитан Шарп, допрашивая пленных с барка, на который перешли люди с нескольких каноэ, понял, что слишком поспешно покинул остров: один из испанцев проболтался о жемчужных промыслах в его прибрежных водах. Бравый «пенитель морей и художник океанов»[16], капитан Шарп «сбился» в темноте с курса и повернул обратно. Кроме жемчуга люди Шарпа нашли на острове несколько бочек доброго вина, а сам капитан — черноглазую испанку. Большой любитель женского общества, «художник океанов» не устоял перед соблазном и к знаменитому сражению опоздал.
А тем временем три десятка битком набитых каноэ под командой Коксона появились под стенами Панамы. Над водой стлался туман. Занявшийся бледный рассвет обозначил на подступах контуры шести военных испанских кораблей.